– Девочки, работаем! – стараясь перекричать многоголосье автоматов крикнула Женька спрятавшимся за штабелем ящиков подругам и схватила один из магазинов. Второй подобрала Галя. Аня, рядом с которой стоял вскрытый цинк, стараясь не поднимать головы, кинула обеим по пачке патронов.

Позади, за стеной стеллажей, что‑то громко, но как‑то мягко грохнуло. Будто наполненный картошкой мешок с большой высоты уронили. Женька на четвереньках добралась до угла забитых ящиками полок и выглянула на ту сторону. Господи, твоя воля! На штабеле каких‑то деревянных коробок, неестественно выгнувшись, лежал один из разведчиков, с которым она и познакомиться‑то не успела. Из‑под тела с пугающей быстротой натекала почти черная в сумраке лужа крови.

– Дядя Коля!!!

– Что?!! – чуть слышно сквозь пальбу донеслось до нее со стороны входа на склад.

– Его убили!

Кого именно «его», Николай Николаевич даже переспрашивать не стал, только все так же едва слышно прокричал в ответ.

– Контроль!!! И его место займи, а то они под стену прорвутся!!!

– Что?! – Женька буквально опешила от страха.

– Болт через плечо!!! – впервые дядя Коля выругался в ее адрес. – Прострели голову, хватай автомат, дуй к окну и вали там всё, что шевелится! Бегом, а то нам всем звиздец приснится!!!

Женька вдруг почувствовала, как резко ослабли ноги, в животе стало холодно, а в голове образовалась звенящая пустота. Как, «прострели голову»? Этому мальчику, который, кажется, ей даже пару раз несмело улыбнулся, пока Макс свои истории травил? Что значит – «на его место»? Там же стреляют. Там же убить могут…

– Женя, бегом!!! – снова рявкнул от входа в ангар Грушин. – Или нам всем конец!!!

«Надо!» – словно колокол набатом грохнуло в голове у Женьки. Вот теперь она, кажется, поняла, что чувствовали солдаты Великой Отечественной, когда ложились с последнейгранатой под немецкий танк. Жить хочется страшно, так, как не хотелось никогда и ничего в жизни, а там – только смерть. Но – надо…

Все так же на четвереньках она подползла к телу разведчика. И снова – надо. Потому что голова – не повреждена, только две пули попали разом: в горло и в грудь. Не замечая текущих по щекам слёз, непослушными руками она подняла «Кедр».

«Надо!» Если она не выстрелит, через пару минут то, что совсем еще недавно было хорошим и приятным парнем – встанет. А что бывает, когда встают те, кто умер, она знает слишком хорошо. Уже и нагляделась, и наслушалась. Но как?! Она же не солдат, она не может!!! В ушах, будто огромные африканские там‑тамы, бухает кровь. В горле и во рту – не просто сухо, там настоящая пустыня Гоби. Руки мелко трясутся. Она не может!!!

«Надо!» Приклад вдавился в плечо, палец потянул тугой спусковой крючок. Почти неслышно сквозь грохот боя бахнул одиночный выстрел. Голова погибшего разведчика безвольно мотнулась, из‑под нее брызнуло на асфальтовый пол ангара что‑то омерзительное даже на вид. Женька едва сдержала рвотный позыв.

– Женя!!!

В голосе Грушина уже не осталось ни малейшей доброжелательности, только лязгающий ледяной металл. Да уж, теперь понятно, как он умудрялся в Чечне своих солдат в атаку поднимать.

Словно во сне, почти не чувствуя своего тела, девушка подобрала с пола лежащий неподалеку автомат разведчика, перекинула ремень через голову. Смертоносная железяка повисла на шее, поперек груди, накрыв собой враз ставший маленьким и каким‑то почти игрушечным «Кедр». Так, а есть ли патроны? Сил проверить карманы жилета, одетого на разведчика, Женька в себе так и не нашла – просто метнулась, низко пригнувшись, к рундуку, выудила оттуда сразу шесть магазинов и начала распихивать их по карманам бушлата.

– Ты куда?

Испуганный Анин вопрос она, скорее, прочла по губам, чем услышала. Вместо ответа коротко ткнула указательным пальцем вверх, и указала на ящик с магазинами. Аня понятливо кивнула в ответ. Всё так же, в приседе и боком, будто краб, Женька метнулась назад. Теперь – вверх. Мамочка моя, да ты что вообще делаешь, сумасшедшая? Медленно, будто сомнамбула, чувствуя ладонью каждую неровность железных трубок‑ступеней, всем телом ощущая, как вздрагивают и вибрируют от попаданий металлические стены склада, она взбирается по лесенке на идущий по периметру ангара на уровне примерно второго этажа балкончик. Патроны тут были: рядом с узким окном, на усыпанном остро воняющими сгоревшим порохом гильзами полу, лежат два снаряженных магазина. И еще шесть – у нее в карманах. «Интересно», – возникла в ее голове какая‑то странная, будто чужая, мысль: «А успеешь ли ты хотя бы половину отстрелять, прежде чем и сама вот такой же изломанной, неестественно перекрученной марионеткой рухнешь вниз, на эти чертовы ящики?». И была эта мысль настолько равнодушно‑спокойной, что у Женьки от ужаса едва не остановилось сердце.

«Надо!» Сморгнув застилающие глаза слёзы, Женька вскинула автомат, приподнялась над узеньким подоконником и почти наугад несколько раз выпалила в темноту. «Попасть ты, всё равно, наверное, ни в кого не попадёшь, так хоть припугнуть», – снова мелькнуло в голове, прежде чем девушка снова присела, почти прижавшись к металлическому полу балкончика. С удивлением она вдруг поняла, что не так уж снаружи темно, и не так уж мало она успела увидеть за те считанные секунды, что глядела сквозь прицел автомата наружу. По крайней мере, дульные вспышки и какие‑то ломкие, искаженные неровными отблесками, тени человеческих фигур, она разобрала вполне отчетливо. В оконную раму прямо над ее головой вдруг тяжело ударила пуля и, издав мерзкий, буквально наизнанку выворачивающий противный визг, ушла куда‑то вглубь склада. С трудом задавив едва не захлестнувшую ее волну паники, девушка вновь приподнялась. На этот раз она уже не просто палила в белый свет, как в копейку, а попыталась прицелиться. Сделать это было нелегко: слишком уж ломкими и искаженными были тени перебегающих к ангару врагов, слишком быстро гасли, будто и не было, вспышки выстрелов. Но она старалась. Раз за разом, буквально на одну‑две секунды приподнимаясь над подоконником, она посылала в сторону противника пулю за пулей. И – удивительное дело, Женька вдруг осознала, что с каждой секундой боя, с каждым выстрелом, обуревавший ее поначалу страх куда‑то уходит. А на смену ему приходит какая‑то пугающая, первобытная, злая и веселая бесшабашность. Словно втягиваемая ноздрями кислая пороховая вонь с каждым вдохом будит в ней какие‑то потаенные, атавистические, от далеких предков доставшиеся ей в наследство эмоции. Наверное, почти такие же испытывал ее дед, угодивший из экипажа черноморского эсминца в морскую пехоту, когда где‑нибудь под Керчью, зажав в зубах ленточки бескозырки, грудью шел на румынские и немецкие пулеметы.

В ее окошко внезапно ворвался целый рой пуль, непереносимо зазвенело в и без того уже надрывающихся от боли ушах, по правой щеке словно пригоршней мелких острых ледышек хлестануло. Та враз онемела, по шее за воротник тонкими струйками потекло липкое и горячее. Женька самыми кончиками пальцев дотронулась до раны и почувствовала легкий укол: в щеку разом вонзились сразу несколько мелких металлических «заноз». И черт с ними! Сейчас главное – выжить, потому что если не получится, то мертвой ей уже не до торчащего из лица железа будет. Да и мелкие они, вряд ли что‑то серьезное.

«Смени позицию!» – снова грохнуло в голове. Что это? Действительно, память предков, или просто всплыли внезапно давно забытые воспоминания о прочитанной когда‑то книге или посмотренном фильме? Да какая, собственно, разница? Главное – мысль дельная! Уж слишком долго она с одного и того же места стреляет, тот же Железный Макс, она сама видела, время от времени перебегал от одного окна к другому, соседнему. А ей что мешает?

Ей помешал внезапный, едва‑едва прорвавшийся сквозь оглушительный перезвон в ушах, окрик Грушина.

– Все вниз!!!

Перекинув слишком длинный для нее АК‑74 с груди за спину, чтоб не мешал, Женька начала спускаться по той же лесенке, стараясь все делать как можно быстрее. Похоже – недостаточно. Все вокруг вздрогнуло, кажется, металлические стены ангара задребезжали, резонируя, по и без того невыносимо болящим барабанным перепонкам хлопнуло ставшим едва ли не твердым воздухом. В голове вдруг стало как‑то… Муторно и «пыльно». Женьку едва не стошнило. Каким чудом она умудрилась не сковырнуться с лесенки – девушка и сама не поняла. Зато снаружи вдруг внезапно стало тихо. И что это было?