Даже так? Роман – парень крепкий и в правильном подразделении в армии служил, его укатать – очень сильно постараться нужно. Конечно, Мелкая и присвистнуть могла, для красного словца, как говорят: «Немного не приврешь – хорошую историю испортишь», но однозначно кто‑то всерьез за дело взялся. Надо будет сходить поглядеть, что там и как.

– Как вообще добрались?

– Ой, Борька, лучше не спрашивай. Жуть какая‑то. Помнишь, как мы с тобой все хихикали, когда в детстве всякие «Ночи живых мертвецов» глядели. Мол, вот идиоты, это ж надо такое вытворять? А пока до Пересвета доехали, такого нагляделась! Куда там этому Ромеро с его фантазиями! У нас же, кроме тех, что во дворе шатались, один мертвец действительно в подъезде отирался. Ромка в него, считай, в упор пальнул… Это все как по стене размазало. Меня как замутило… Как в машине очутилась – даже не помню толком. Да и потом, по дороге… Везде разгром, по улицам упыри эти ковыляют. Шестнадцатиэтажный дом, как свечка полыхает, а тушить некому. И из окон на верхних этажах люди выпрыгивают. Страшно…

Да уж, кто бы спорил.

– Держись, Мелкая. Теперь ты в безопасности. У нас здесь, сама знаешь, народ такой – любого упыря на запчасти разбарахлят, тот и мявкнуть не успеет. Да, слушай, а чего старый‑то с мамой не поехали? Мне дежурный сказал, что записку отцову тебе отдал?

– Угу, – кивнула Тоня и начала сосредоточенно рыться по карманам. – Вот, на, читай.

Я развернул сложенный пополам тетрадный лист в клеточку, исписанный мелким убористым отцовским почерком:

«Здорово, сын! Спасибо, что предупредил. Я сразу всех наших мужиков на уши поставил. С ходу в оживших мертвецов, конечно, почти никто не поверил, но решили, что раз уж ОМОН в Москве с кем‑то в полный рост воюет, значит, и нам тут ушами хлопать не стоит. Повскрывали сейфы, подоставали у кого чего есть. Я чуть не полдня сидел, все, что были, гильзы к «Сайге» из старых запасов картечью и пулями переснарядил – решил, что лишним не будет. Обзвонились все, что‑то вроде схемы оповещения разработали, так, на всякий случай. Даже договорились, что если понадобится, дежурства и патрулирование поселка организуем силами нашей честной компании…»

Это да, компания у них там, в Осинниках, выдающаяся: большая – человек десять‑двенадцать, и дружная. Не поверите – банная. Уже лет, не соврать, пятнадцать, если не двадцать, примерно в одном и том же составе каждое воскресенье в бане собираются. Часов с трех дня и до самого закрытия сидят, парятся, пиво или чай травяной пьют, за жизнь разговоры разговаривают, анекдоты травят. Меня в свое время, можно сказать, из этой бани в армию провожали и в ней же назад встречали. Да и после каждой командировки на Кавказ заезжаю отметиться – традиция. А так я там давненько не появлялся: как отец говорит, мне там уже и прогулы ставить перестали. Но приветы через него вся тамошняя «старая гвардия» передает постоянно. Такой вот небольшой «клуб по интересам». И интересы эти не только в сравнении дубовых веников с березовыми и темного пива со светлым заключаются. По крайней мере, насколько я знаю, какие‑никакие «гладкие» охотничьи ружьишки есть у всех, а кое у кого, как у отца моего, и нарезные карабины имеются. Но тут не столько «клуб», сколько Земляничное свою роль сыграло. Земляничное – это деревенька неподалеку от наших Осинников. Деревенька – так себе, маленькая. Известна только тем, что неподалеку есть источник, вроде как даже самим Сергием Радонежским найденный, да охотхозяйством, в котором в свое время сам «дорогой Леонид Ильич» кабанов постреливал. В девяностые там дела шли так себе, но совсем в трубу не вылетели, а последнее время так и вовсе ситуация на поправку шла. И большая часть тамошних сторожей, егерей и прочего персонала – наши, из Осинников. Да и просто охотников в поселке всегда хватало. Отец там далеко не единственный отставник: кроме него есть еще как минимум два тезки, которых между своими так и зовут: Володя‑майор и Володя‑подполковник. Да и срочную по молодости служили все, старой закваски люди, не нынешняя «поросль», только и умеющая, что от военкоматов бегать да за родительские деньги «белые билеты» покупать.

«… А уж когда по телевизору начали передавать сначала про режим ЧП, а потом и про мертвецов… Короче, сын, это ты последние пятнадцать лет в поселке несколько раз в году наездами бываешь, да и служба у тебя. А мы с матерью здесь полжизни прожили, я тут всех знаю, меня все знают. Не могу я отсюда так просто убежать, да и не хочу. Так что – остаемся мы.

В Осинниках пока тихо, ни одного мертвеца не видели. До Посада‑то далеко, не добредут. Мать тебе привет передает. И если будет возможность и время – заезжай. Поговорить нужно: ты ж у нас фронтовичок, советы твои нам совсем не помешают, а то что я, что Володьки оба‑два, хоть и офицеры, но малость по другим ВУСам[93]. Ладно, бывай. Ждем в гости. Отец».

М‑да… А собственно, чего ты вообще ожидал, Борис Михалыч? Можно подумать, ты своего отца не знаешь? Вот заехать к ним нужно будет обязательно. Мало ли, может, и правда смогу подсказать что‑нибудь дельное. Больше того, надо им еще и про раздачу оружия рассказать. Хотя телевизор они смотрят, наверняка уже сами в курсе. Так что, думаю, уже съездили или в самое ближайшее время поедут.

– Ну что, прочитал? – Вопрос сестры выводит меня из задумчивости.

– Прочитал… Кто бы, блин, сомневался… Всю жизнь он у нас такой…

– Он один, что ли? – ехидно фыркает Тонька. – На себя в зеркало погляди! Копия. Перед вами обоими хоть флаг неси – рыцари без страха и мозгов.

– А это разве плохо?

– Сейчас – наоборот. – Лицо Антонины посерьезнело, да и шутливые интонации из голоса пропали. – Когда вокруг полный мрак, людям всегда нужен кто‑то, за кем можно пойти. Нет, даже не так: нужны те, кто возьмут на себя ответственность, возглавят и поведут. А то и силой потащат, если понадобится. А такие, как вы, всегда сами будто напрашиваетесь, сами вперед лезете.

– Так ведь должен же хоть кто‑то…

– Вот‑вот, а почему «кто‑то» – это обязательно должен быть ты? Почему у остальных – семьи‑дети, а вы вечно за всех оптом переживаете?!

Ответить мне нечего, вроде и правда в ее словах есть, но как‑то не по душе мне такая правда.

– Не дуйся, Грошев, – грустно улыбается сестра и легонько тычет меня пальцем в переносицу. – Я ж тебя уже тридцать лет знаю. Вы иначе просто не умеете. Об одном прошу – про себя совсем не забывай. У тебя есть мы, мы тебя любим и за тебя переживаем. Ты нам нужен, причем не в виде героического портрета в траурной рамочке и ордена на бархатной подушке, а живой и здоровый. Сказку про Данко помнишь? Вести людей к свету – это очень правильно и благородно, но иногда для этого приходится вырвать из груди свое сердце. А человек без сердца даже в сказках долго не живет.

– У‑у‑у, Мелкая, что‑то тебя совсем на черную меланхолию потянуло. А ну улыбнись и не кисни!

Сестра послушно улыбается. Улыбка у нее красивая, будто у какой‑нибудь кинозвезды голливудской. Вот только глаза все равно остались грустными, а они, как правильно кто‑то умный подметил, – зеркало души. Они не врут.

Потом мы еще примерно час болтали о всякой чепухе, что называется, обо всем и ни о чем. Потом в зал ввалилось около полутора десятков разномастно одетых и кто чем вооруженных парней и мужиков, потных, красных и сырых просто навылет. Крепко пахнущий свежим помтом Ромка, на ходу стягивая через голову пропотевший камуфлированный китель, видно, еще армейских времен «дембелька», сначала протянул мне для пожатия руку, а потом, буркнув: «Под охрану, боевой, заряженный», вручил мне свою «Сайгу» с примкнутым магазином.

– Пойду в душевую очередь занимать, – отдуваясь, фыркнул он. – А то у вас тут только четыре кабинки, можно долго проторчать.

Да уж, что есть, то есть, не предусмотрена наша казарма для проживания такого количества народа. Она и для полного одномоментного сбора всего Отряда не сильно подходит, если честно. Вот дежурному взводу тут вполне комфортно, а если больше – уже начинаются напряги. Сейчас же в Отряде просто натуральный час пик: дикая скученность, везде очереди – в туалет, душ, столовую. Нужно в самое ближайшее время что‑то решать, иначе до добра это все не доведет. Где подобные стесненные условия – там обязательно возникает психологическая напряженность, а вслед за ней – конфликты. А разборки с участием вооруженных гражданских могут весьма плачевно закончиться. Не сразу, нет, но бесконечно такие «нарывы» назревать не могут – обязательно прорвет рано или поздно. Я с подобным не один раз на Кавказе сталкивался. Когда сто восемьдесят суток сотня, а то и полторы здоровых молодых мужиков сидят практически безвылазно на «точке» в горах. И ни одного нового лица, ни одной свежей новости. К концу командировки уже глядеть было тошно на эти давно опостылевшие рожи. Люди начинали собачиться из‑за любой чепухи. И это крепкие и подготовленные бойцы ОМОНа, чего уж про штатских говорить…