– Тащ полковник, а разрешите, вместо водителя – третьего стрелка? За руль я и сам сяду.

– Ну или так, – согласился командир. – Кого возьмешь?

– Бурова, Солоху и, – я чешу в затылке, – Гумарова, пожалуй.

– Погоди, так Гумаров же пулеметчик?

– Так и я о том же. Если совсем припрет – может очень со своим «Печенегом» пригодиться. А в остальное время – или с «Кедром» повоюет, или с «девяткой». Она, кстати, тоже совсем не лишней может оказаться.

– Хм, – Батя снова погрузился в размышления. – Ладно, не лишено смысла. Значит, полчаса тебе на все про все и выдвигайся. Первой точкой для досмотра тебе будет «Таблетка».

– «Таблетка»? – от удивления я снова брякнулся на стул. – А чего нам там делать‑то?

Вот бывают же в жизни чудеса, а! Сколько лет мимо ворот этой самой «Таблетки» на службу катался, а теперь выясняется, что ни черта толком про нее и не знал. Нет, еще бог знает когда мне «по большому секрету» рассказали, что когда‑то тут, в густой лесопосадке за бетонным забором в километре от окраин Пересвета, базировались ракетные установки С‑25 «Беркут», второе кольцо ПВО вокруг Москвы. Да только их, то ли за ненадобностью, из‑за того, что устарели, то ли по какому‑то договору с заокеанскими «заклятыми друзьями», еще в начале девяностых на иголки попилили. Причем, если мне память не изменяет, лет все же немало прошло (я тогда еще в школе учился), с серьезной помпой и шумихой вокруг этого события. А теперь оказывается, что помимо этих самых «Беркутов» тут еще и центральная база ракетного вооружения и боеприпасов ВВС располагается. Которую в отличие от ракет, никто не трогал и даже не собирался. Мало того, кроме оружия и боеприпасов тут еще и часть запасов Росрезерва хранится. И знали об этом только те, кому по службе и форме допуска подобную информацию знать положено. А для остальных, как и для меня, например, «Таблетка» все эти годы была просто какой‑то непонятной маленькой армейской «точкой», непонятно к каким войскам приписанной и непонятно чем занимающейся. А тут вот оно что! То‑то я понять не мог никак, почему эта малюсенькая вэ‑чэ[106] так стойко все тяготы и невзгоды последних лет перенесла! С такой‑то «начинкой» – странно, если бы оно было иначе.

– Стой, стрелять буду!

Смысл фразы, конечно, суровый, но вот голос, которым она была выкрикнута, эти истерично‑жалобные интонации… В общем, что‑то я сильно сомневаюсь, что кричащий рискнет не то что на спусковой крючок нажать, но даже прицелиться в нашу сторону. Хотя…

– Я вот сейчас на эту вышку залезу да как одному «стрельцу неприкаянному» дам по шее, чтоб дурных мыслей в пустой голове поубавилось! Ты, воин, совсем с ума спрыгнул, в живых людей автоматом тыкать собрался?! Да еще и в старших по званию! Охренела твоя голова?! На «губу» сильно захотелось? Так я устрою! Деньков этак на десять!

Судя по тому, что я разглядел, нервишки у сидящего на караульной вышке пацана сейчас вообще ни к черту. Как там у классика: «Я человек, измученный нарзаном? Вот и этот – такой же, только с минералкой тут напряженка. В общем, нужно его из этого истерического состояния в реальность возвращать, пока он дел не натворил. А что может лучше «салаге» мозги вправить, чем грозный начальственный окрик и обещание всех возможных кар небесных в виде нескольких суток гауптвахты?

– Не имеете права, – донеслось с вышки, – на десять суток по уставу только командир части может. А вы – вообще не из наших.

Ну слава богу, похоже, оклемался наш часовой. Мозги в конструктивном направлении заработали.

– Ага, – согласился я, – точно, не могу. Это ты верно сообразил. Так мы подъедем?

– Осторожнее только, эти три – они не последние. Остальные убрели куда‑то, но могут вернуться.

Спасибо за подсказку, а то мы сами не знаем. Хотя, странно это. Обычно зомби от вероятной трапезы уходят, только если опасность чуют, да и то не всякие. «Манекены» так и будут на месте топтаться, пока им «маслина» в их гнилую голову не прилетит. А тут, выходит, ушли. Правда – не все. Четверых мы угомонили, едва за ворота части въехали, еще трое тут, под вышкой караулили.

– Кстати, воин, а чего ты их сам не пострелял, дистанция‑то никакая?

– Так патронов нет, – глухо буркает он. – Нам их на пост и не выдавали никогда.

М‑да, блин, узнаю родную Российскую армию. Автомат и подсумок с магазинами вручили, на пост поставили, а вот патронов, чтоб от коварного империалистического хищника этот самый пост защитить, – не выдали. На всякий случай. А то ведь если у солдата патроны будут, так он и пальнуть в кого‑нибудь может: ну, чисто гипотетически. А нет у него патронов – так и волноваться не о чем.

– Кстати, много их, остальных‑то, боец?

– А фиг его знает, – рапортует в ответ солдат с вышки, – я не меньше десятка видел, но это тех, что возле меня крутились, а что в штабе и в караулке – не знаю.

Вообще‑то «Таблетка» – часть на самом деле маленькая, думаю, не больше полусотни человек всего, и офицеров, и «срочников». Очень надеюсь, что не все они сейчас голодной нежитью бродят по округе. Все‑таки полсотни зомби на нас четверых (солдатика на вышке я даже в расчет брать не буду, он и тех мертвецов, что прямо возле его поста отирались, уделать не смог по причине отсутствия боекомплекта) – это слегка перебор. Но делать нечего, поставленную задачу нужно выполнять, а задача у нас предельно простая: добраться до места, оценить обстановку, найти здешнего старшего и наладить с ним предварительное взаимодействие. О вопросах «вельтполитик» уже позже на уровне Бати договариваться будут, а нам пока – так, вежливо поздороваться и демонстрировать открытость и доброжелательность. Как Машков в роли Кирюхи Мазура в фильме «Охота на пиранью» сказал: «Тут главное – личное обаяние, а у меня этого добра знаешь сколько!» Вот так и мы. Только прежде чем какому‑нибудь здешнему подполковнику улыбаться в тридцать два зуба, нужно для начала санацию территории произвести. Чем мы и занялись.

Сначала я просто подогнал УАЗ вплотную к вышке, с которой мы наконец сняли здорово отощавшего воина в звании младшего сержанта (который, оказывается, почти трое суток там просидел не слезая), и потом долго давил на клаксон. На его завывания минут за десять подбрели еще пяток мертвецов. Все в камуфляже с офицерскими погонами и все с почти одинаковыми пулевыми ранениями в груди. Вот это уже интересно! Я, конечно, не ахти какой судмедэксперт, но кое‑что в этом вопросе понимаю. По крайней мере, чтобы понять, что стреляли в этих зомби, еще когда они были живы, и именно от этих ран они и умерли, даже моих скромных познаний в вопросе хватило. Как догадался? Ну начать хотя бы с того, что у мертвецов кровь не циркулирует, и из раны вытекает ее совсем немного, да и то, если покойник свежий. А если кровь уже успела свернуться, то вообще не течет. А у этих бушлаты кровью пропитались вполне основательно. Это кто же, интересно, и с какого перепугу тут по живым людям палил?

При осмотре штабного корпуса мы получили ответы сразу на два вопроса. Выяснили, куда же именно утомпали от вышки остальные мертвецы и кто именно стрелял по военным. Похоже, последние зомби на территории «Таблетки», а было их еще полтора десятка, сгрудились возле распахнутого настежь окна в дежурку. Они, думаю, и внутрь бы влезли с радостью, да только стальная решетка, закрывающая окно снаружи, им этого сделать не дала. Так и стояли они перед окном тесной кучей, пытаясь дотянуться до чего‑то внутри просунутыми сквозь покрашенные белой краской прутья решетки руками. Ни одного «отожранца», одни «деревянные». Они даже на звук подъехавшего автомобиля не отреагировали и в нашу сторону удосужились повернуться, только когда мы в четыре ствола их отстреливать начали. Перед тем как войти в здание штаба, я заглянул в окно: интересно же, чего там такого было, что половина зомби с территории тут собрались и даже на вышку с потенциальной едой внимания не обращали. Ох, елки‑палки, а тут, похоже, весело было: стены комнаты были исписаны и изрисованы черным маркером. Тут тебе и кресты, и обрывки молитв, и какие‑то проклятия: словом, полный комплект. А на полу, в окружении нескольких пустых водочных бутылок и примерно двух десятков пластиковых колодок для пистолетных патронов лежит труп мужика с майорскими погонами на камуфляжной куртке и эмалевым значком «Дежурный по части» на груди. Затылка у покойного нет, вместо него – омерзительное на вид месиво из костей, запекшейся крови и колтуна волос. В руке трупа намертво зажат пистолет Макарова. И стреляные гильзы, много гильз. Миленько так, ничего не скажешь. Сложно сказать, что именно тут произошло, но предположить можно: когда все началось, у здешнего дежурного капитально «потекла крыша», он заперся в дежурке и вскрыл оружейную комнату. А потом жрал прямо из горла водку (и откуда у них ее столько в дежурной части было, залет ведь страшнейший, если найдет кто), рисовал и писал всякую хрень на стенах и отстреливал сослуживцев, пытавшихся мимо него проскочить на улицу. Возможно, кто‑то даже пытался выпрыгнуть в окна, другими причинами объяснить такое количество открытых фрамуг сложно, но позиция у майора была отличная. А когда кончилась водка, а застреленные коллеги восстали и встали перед окном, пытаясь добраться до своего убийцы, он вставил ствол пистолета себе в рот и еще раз нажал на спуск. Офигеть можно!