Начальник разведки «Пламени» мне понравился сразу. Знаете, бывают такие офицеры, на которых только глянешь – и сразу видно: «Слуга царю, отец солдатам». Своего подчиненного перед вышестоящим начальством защищать, несмотря ни на что, будет до последнего, но если тот на самом деле накосячил, потом, один на один, в тесном, так сказать, семейном кругу… Когда я срочную в разведроте служил, у нас в бригаде начальник разведки такой же был.
Как сейчас помню, приключился у меня один «залетец»… Ну, не суть. В общем, вштабной палатке наш Новгородский ревел раненым буйволом, доказывая, что я – лучший из людей, рожденных под этим Солнцем, что все произошедшее – коварные происки моих недоброжелателей, я не виноват, меня подставили… И ведь доказал! Зато пятнадцатью минутами позже, в своей палатке, натягивая на свои лапищи рукопашные накладки, он тихим и ровным проникновенным голосом, словно рассказывая мне большой секрет, сказал: «Грошев‑на, сволочь ты этакая, я ни одного из своих бойцов вот уже двенадцать лет как пальцем не тронул. Но тебя, паскуда‑на, я сейчас убью». Не буду врать, бил серьезно, понятно, без цели убить или покалечить, но от души. И больше к упоротому мною «косяку» он даже на словах не возвращался ни разу. Провинился – искупил – забыли. А главное – все только среди своих. «Что происходит в разведроте, в разведроте и остается».
Так вот, думается мне, что майор Новгородский с подполковником Пантелеевым прекрасно бы поладили.
– Здравия желаю, товарищ полковник[116].
– И тебе не хворать, боец‑на…
Заметив поневоле расплывшуюся по моей физиономии глупую ухмылку, Пантелеев слегка набычился.
– Извините, тащ полковник, просто у меня один старый хороший знакомец в такой же манере выражался. Такой же бывший матершинник. Вас услышал – его вспомнил. Один в один, даже голоса похожи чем‑то. Вот и не удержался.
– А, тогда понятно‑на. Знакомца‑то как звали?
– Петр Дмитриевич Новгородский. Майор, начальник…
– … разведки в Софринской бригаде был. Помню‑на, хороший мужик. Пересекались с ним в девяносто пятом под Самашками. Был там?
– Так точно, был, только вас, уж извините, не помню.
– Ну, ты, боец, юморист‑на, – широко улыбнулся, сверкнув ровными зубами, Пантелеев. – Да тебе тогда, не то, что видеть, тебе знать о том, что я в природе существую‑на, не положено было!
– Ну, так уж прямо и не положено, – как‑то враз стало обидно мне за свою службу. – Позывной «Вега»?
– Ого, – в глазах подполковника мелькает уважение. – В курсе?
– Если честно – то практически нет, – не стал врать я. – Один‑единственный раз выдвигались ночью взводом на обеспечение выхода группы с таким позывным. С приказом, в случае каких‑либо проблем сдохнуть, но идущий за вами «хвост» если не обрубить, то на себя оттянуть и связать боем.
– И как‑на? – Пантелеев явно заинтересовался.
– Да никак, собственно, – я только руками развел. – Не только «хвост», но и саму «Вегу» так и не увидели.
– Так я и говорю‑на – не положено было, – снова расплылся в улыбке он и протянул для пожатия широкую ладонь. – Подполковник Пантелеев, спецназ ГРУ.
– Прапорщик Грошев, Посадский ОМОН.
– А, так это ты, кажется, нам должен был сегодня какое‑то биологическое светило‑на привезти?
– И привез уже, и сдал под опись с рук на руки какому‑то растрепанному и упитанному юноше неполных сорока лет. Роману, кажется.
– Что сказать? Молоток‑на! Нам тут этот самый ваш Скуратович со всей его «научной бандой» очень даже пригодиться может‑на. А ко мне ты по какому поводу?
– Так, собственно, по профильному, тащ полковник. Мне командир Отряда поставил задачу – как можно больше о происходящем вокруг выяснить. Кто, где, что, да как? Кто чем дышит и от кого чего ожидать можно. Вот я и прикинул, что лучше вас в «Пламени» окружающую обстановку никто не знает. Решил обратиться за помощью. Не поделитесь информацией?
– А чего б не поделиться? Дело нужное‑на. Опять же, ты мне про ваши тамошние расклады расскажешь, взаимообразно‑на, баш на баш. Эх, жаль, Серега‑на ушел. Ему б тоже послушать не помешало. Он тоже такой‑на, любознательный.
– Серега, это который с таким деловым автоматом? – я решаю проверить свою догадку насчет возможного «партизана». – Из ваших?
– Ага, он. А вот по пункту два – ошибочка‑на. Серега у нас военный в дальнем прошлом. А сейчас так – партизанит помаленьку. Сам по себе мальчик‑на, свой собственный.
– Это не про него мне кантемировцы на АЗС возле Солнечногорска страшные байки травили?
– Если страшные‑на, – Пантелеев хмыкает. – Значит – точно про него. Ладно, пошли‑ка ко мне в штаб‑на, там и поболтаем. Обстоятельно, с картой и с горячим чаем. Не против?
– Если с чаем, тащ полковник, то только «за».
– Молодец‑на, коли «за». Не доверяю я людям, которые от угощения отказываются. Пошли тогда.
– Тащ полковник, а чего идти‑то? У меня тут транспорт. В нем, правда, еще трое гавриков, но мы их на заднее сиденье утрамбуем, а уважаемого офицера на переднем пассажирском разместим. Гаврики те, кстати, от угощения тоже не отказываются…
Пантелеев только хохотнул в ответ и махнул рукой, давай, мол, веди к своему транспорту.
Интермедия первая. Юра Пак
Шажок назад, еще один. Осторожно, осторожно, еще осторожнее. Юра сейчас мечтал только об одном – чтобы не треснул под ногами какой‑нибудь валяющийся на полу кусок пластика, не хрустнуло битое стекло дорогих шкафов‑витрин. Ну, вот на черта было сюда лезть, а? То, ради чего они забрались в этот торговый центр, лежало совсем в других отделах. В тех, где на полках стеллажей ровными рядами стояли пакеты с макаронами и крупами, громоздились банки консервов. А тут, в маленькой, отгороженной от остального супермаркета стеной и массивной деревянной дверью, над которой красовалась идиотская вывеска «Винный бутик», комнатке торговали раньше дорогим алкоголем. Вот и заглянул Юра, по старой памяти. Хотя, еще после происшествия в травмпункте сам себе дал твердый зарок – больше ни капли! И все равно пройти мимо не смог: будто лампочка в голове включилась при виде вывески и вспомнилась неизвестно где и когда услышанная фраза: «В тяжелые времена самая твердая валюта в России – это жидкость». Вот и решил зайти, с целью разжиться чем‑нибудь для обменного фонда. Ага, хитрый кореец не был бы самим собой, если б уже не начал собирать небольшой запасец всяко‑разного нужного и имеющего ценность. Так, чисто на всякий случай. Заглянул, блин…
Стоило корейцу распахнуть дверь и сделать шаг вперед, как в нос ударила волна смрада разлагающейся плоти и едкой химической вони, которая по какой‑то причине всегда окружала оживших мертвецов. Опять же, устремившийся за «ценными алкогольными призами» Пак чисто по инерции сделал еще несколько шагов вперед. И ведь, вроде, увидал и почуял, что все, приплыли, но все равно, шагал. А вот теперь ему отсюда нужно срочно выбираться. Потому что среди стеклянных шкафов с бутылками разных форм и размеров, на полу лежали и сидели зомби. Много, с десяток, наверное. Повезло Юре, что вошел он в комнату очень тихо и мертвецы, похоже, не почувствовали пока его присутствия и не вышли из своего странного, похожего на летаргию, оцепенения. «Беги!» – мысленно заорал самому себе Пак, но, вместо того, чтобы поддаться панике и ломиться из могущей в любой момент стать смертоносной ловушкой комнаты, он, вскинув автомат, начал осторожно, буквально на цыпочках, пятиться назад, молясь о том, чтобы под ногу не попался какой‑нибудь звонкий или бренчащий мусор. Осторожно, еще осторожнее…
Один из зомби, мужчина с начисто объеденным лицом, одетый в черные, сейчас заскорузлые от крови, брюки и форменную рубашку охранника с залитым кровью, но, каким‑то чудом удержавшимся беджиком на груди, вдруг зашевелился. Твою дивизию! Юра был уверен – он двигался практически бесшумно и «разбудить» мертвеца шумом не мог. Похоже, прав милицейский старший прапорщик Володя, эти твари наводятся на живых не только, если видят их или слышат, но и как‑то еще. Может – на запах? Хотя – кой к черту запах?! Они ж не дышат. А если не дышат, то и воздух через нос не втягивают и нечего унюхать не могут. Наверное, на тепло, или на что‑то еще менее вещественное. На ту же душу, например. У живого человека она есть, у мертвой нежити – нет. Вот упыри живого и чувствуют. Чем плоха версия? Да, малость мистикой отдает… Так и ожившие мертвецы – тоже явление, официальной наукой труднообъяснимое.