Он знал, что следующий звонок будет последним. Поэтому на случай прослушивания не дал проговориться жене.

И быстро-быстро засобирался.

Из здания ушел окольным путем, через окно второго этажа, по автостоянке и сквозь НИИ бактериологических исследований. Далее на машине частника.

В понедельник, с работы, не дожидаясь звонка от Филина, он сам связался по телефону с ним.

- Сергей, мне нужна хлопушка! Самая хорошая. Лучшая. С таймером и приёмником сигнала на пальчик. Завтра, срочно. А то Мися улетит, и я не успею! Постарайся уж! Привет Иринке!

Он положил трубку и откинулся на спинку стула.

- До Нового года еще далеко!? - спросила Лариса, оторвавшись от напечатанного договора.

- Готовь сани летом! - сообщил ей будто бы не новость Топорков и, скрипнув стулом, встал и пошел пить чай с пряниками столетней давности.

Может этим, а может чем-то другим, но он нравился секретарше. Она мило улыбнулась ему вслед.

Коломейцев Саша, 'волкодав' первой величины в Шуменском РУОПе, не находил места.

Нет, жена с сыном опять были рядом, опасность ему вроде не грозила. Подпол, чурки, 'дубковцы' и 'тихомировцы' теперь помешать не могли. Наехать тоже.

В пятницу устранил парень предпоследнего члена 'ДЕСЯТКИ'. Бабу. Маковецкую. Коломейцев думал, что Топорков сначала уберет Мисина, но всё-равно не смог бы ничего сделать.

Его отозвали на другое дело, на особую операцию. В Южном совместно со спецами ФСОТа и ФСБ брали банду чеченов. Были сведения, что там затевают терракт. Все обошлось. Оказалось, что это лажа! Но за 'чехами' и двумя особо опасными русскими значились тяжкие преступления. Взяли отлично!

А в пятницу Истребитель ликвидировал банкиршу!

Теперь оставался Мисин. Его-то он, Коломейцев, не упустит. Может, повезет и на Топоркова!? Может, не упустит Мисина и сам Топорков!

Э-эх, Топорков, Топорков! Никита Сергеевич. Молодец стервец! Что и говорить! Тебя ведь надо брать, мой хороший! Или не надо?!

Трудно решиться. Руки чешутся, но мозг борется. Это 'дело' его, Коломейцева! Но ЭТО и на его совести. Что делать? В самую пору спросить это у великого Чернышевского.

Он ждал чего-то. Звонка, сигнала, записки, знака, сообщения. От Топоркова, от дежурного, от кого угодно.

Он дождался.

- Алло. Это Саша Коломей...

-...Да, это я! Никита? - перебил парня 'волкодав', уткнувшись в стену затылком и плотно прижимая трубку к уху и рту.

- Узнал? Говори.

- Что? Это ты говори!

- Опять в кошки-мышки играешь?!

- А ты в жмурки! Давай встретимся.

- Ой, как я устал от твоих шуток, Саша! Ты смеёшься?

- Почему это? Не веришь?

- Ага, особенно в моей ситуации! Простой, как сама простота!

- Не болтай, а то могут прослушивать, говори, что хотел! - зло сказал Коломейцев и глубоко вздохнул. Аналитическое содержимое головы взбурлило.

- Не ори! У меня точно такое же состояние, как у тебя. Про Регину слышал?

- Ну?

- Следующий Мисин.

- Да ну! Я не знал!

- Ладно, до свидания!

- Стоять! Извини, постой, Никита!

- Я тебе не чечен какой и не жопа в 'адиках', чтоб так орать! Сознайся, а так ведь хочется меня взять! Да? А зачем? Ты думал? Зачем? Сдашь меня и что?! Уберут меня - дальше неизвестно, что будет! Родится другая 'ДЕСЯТКА', тебя наградят. Другой Подпол. Придут новые, суперновые! А не замочат? У меня уже большие связи здесь и в Москве! А может я сотрудник ФСБ. Столичной или региональной. А может быть, всероссийской?! Тогда как? Подумай на досуге, Саша!

Несколько секунд оба молчали. Обжёвывали услышанное и сказанное. Искали пробел в теряющихся мыслях. Здравых мыслях.

- Я знаю, Никита!

- Ну, понятно! Конечно. Тебе всё положено знать.

- А дальше что?

- Дальше? Я уберу Мисина, прижучу Чесновского. Еще кое-кого встряхну. А потом залягу, на время уберусь. Я не кидаю лещинского, но помочь тебе могу очень здорово! Буду держать тебя в курсе, подбрасывать кое-какой материальчик, кое-кого под арест. Хочешь кучу поощрений?

- Это не главное!

- Молодец, Саша, ценю!

- Спасибо!

- Вежливым бываешь. Хорошо! Я буду чистить город до конца. Не знаю, до чьего - время покажет! Буду очищать Родину! А как - мои заботы! Хоть и громко звучит!

- Ты честно?

- Проверяй.

- И доверять?

- И доверяй!

- Я буду обо всем знать, ты обещаешь?

- Я уже сказал.

- Ладно. Хорошо! Верю. Навсегда-то не пропадешь?

- Если что, тебе сообщат, где я закопан, обещаю!

- Дурак ты, Никита!

- О-о, я чувствую нотки дружелюбия и преданности!

- Собака иногда предает хозяина! Например, бультерьер.

- А 'волкодав'?

- Очень редко!

- Хорошо! Наверное. Та-а-к. Мешать с Мисиным не будешь?

- Скорее всего.

- Но пропустить-то сценку, конечно, не сможешь?!

- Конечно!

- Ну, ладно, увидимся еще. Привет... и до скорого, Саша!

- Бывай, Никита Сергеевич!

Коломейцев нажал рычаг телефона и расслабленно вздохнул. Почему вздохнул и сам не знал. Но организму виднее.

Положил трубку. Прошел на кухню. Вслед ему вошла жена с озабоченным лицом и тревогой в глазах. С тревогой, страхом и вопросом.

- Что, Саша? Опять собираться?

Коломейцев взял с тарелки очищенную морковку, рывком откусил ее, но не разжевал, а крепко обнял жену и пробубнил:

- Нет, родная, не надо! Больше уже никогда не надо!

Ночь Никита спал плохо, несколько раз вскакивал, долго сидел, вслушиваясь в темноту, обходил окна, двери, все закоулки квартиры. После вчерашней газировки раз пять бегал в туалет, чувствуя тяжесть в нижней части живота.

Вторник на работе выдался тяжёлым, работы навалилось невпроворот. Писал, писал и писал. А еще Семёныч сказал, что скоро ехать в командировку на Север. Обрадовал!

Нужно было что-то придумать.

Опять вспомнил сегодняшний сон. Рука с шариковой ручкой замерла над буровым журналом...

...Бежал недолго - так скоро они ни о чём не догадаются. Нужно только торопиться с ямой.

Облюбовал на ходу выгодное местечко. Заполненную уже опавшими листьями и обломанными ветром и временем ветками.

Позицию выбрал чуть в стороне от трупа Марины.

Чтоб всё внимание на нее!

Где-то рядом слышались голоса немцев.

Вот привязались, гады!

Никита выгреб пласт сухих, затем слежавшихся серых листьев. Затем также по порядку стал засыпать себя - сначала гнилые, потом верхний покров. Автомат уткнул вдоль тела.

Может быть в последний раз взглянул на серое небо. Уже серое. Скоро дождь. Тучи неугомонно неслись на восток, застилая весь небосвод.

Никита поёжился. Он будет лежать столько, сколько надо! Как надо. Хоть в дерьме!

Ему надо спастись! Ему нужно выжить. Он умеет выживать.

Пали первые капли.

Топорков загрёб охапку, бросил на грудь, умял. Также на левую руку с зажатым в ней ТТ.

Вздохнул, провёл влажным языком по треснувшим губам и уткнулся затылком в корень рядом стоящей ёлочки. Рука, как агонизирующий червь, заелозила по кучке листьев и сучков, засыпав лицо и самого себя.

Будь, что будет! Может ему здесь лежать вечно?!..

...Рядом затренькал телефон, Никита вышел из оцепенения.

- Тебя, Никит, - сообщила Лариса, протягивая ему трубку.

- Да, - автоматом привычно отозвался парень, поднявшись со стула и разглядывая в окно оживлённую улицу, соседний рынок, крыши домов и магазинов.

- Никита, это я, Олег! - представился хороший друг Топоркова, бывший одноклассник, бывший напарник по тренировкам, бывший сосед по дому. Всё бывший! Настоящими остались только редкие встречи и долгие, задушевные воспоминания.

- Привет! Как жизня, дружище?! Как делишки на том самом фронте, головорез?!

- У меня нормально - потом расскажу! Никит, ты бы не мог мне помочь?

- Слушаю тебя. Говори, у меня мало времени, - уже строго, внимательно и напряжённо сказал Никита, зажимая трубку ладонью, - без вопросов!