После двигался отряд тяжёлой пехоты, укомплектованный оборотнями. Особые физические данные, порождённые крепкими телами, позволили навесить на них полноценные латные доспехи и вооружить глефами да фальшионами с маленькими щитами – ударными тарчами. Их получилось не очень много, но даже полсотни таких «кабанов» выглядели очень внушительно.

Колонну замыкал сводный отряд арбалетчиков, набранных из числа людей в таком же снаряжении, что и у лёгкой эльфийской пехоты, разве что цвет гербовых котт отличался, как и личное знамя. Этот момент нужно особенно отметить – каждому из трёх отрядов, что сопровождали серых стражей, Дален придумал не только собственные названия, но и уникальную расцветку униформы, личное знамя и прочие атрибуты самостоятельного воинского подразделения. Поэтому выглядело это всё очень любопытно – в духе красивых апокрифических образов Средневековья, что иногда рисовали себе томные дамы в мечтах, читая куртуазные романы.

Ну и напоследок нужно отметить ещё несколько небольших конных отрядов в латных доспехах, набранных из числа эльфов, для боевой охраны арьергарда, флангов и обоза с двумя диковинно выглядящими полевыми кухнями.

Таким образом, армия, которую привёл Дален Амелл, имела сто девяносто восемь строевых и сорок шесть единиц обслуживающего персонала. Впрочем, командор выгреб не всю свою армию, так как сорок пять бойцов осталось в Грифингаре, да с ними ещё пять десятков практически необученных новобранцев-добровольцев, «помирающих» от напряжённых тренировок на полосе препятствий и плацу…

– Рад тебя видеть в здравии. – Дален кивнул, приветствуя преподобную мать настоятельницу.

– И я тебя. Ты вовремя прибыл.

– Ты выглядишь озабоченно. Что-то случилось?

– Да… Нам нужно это всё обсудить. Но позже. Сейчас тебя ждут люди. Ты для них надежда на спасение и победу.

– Ты преувеличиваешь. Я смотрю, бойцы гарнизона выглядят весьма неплохо.

– И всё же ты должен побыть на виду какое-то время. Размести своих воинов. Поговори с жителями. Удели им внимание и время. Ты даже не представляешь, на что они пошли ради тебя.

– Что-то серьёзное произошло?

– Да. И настолько, что я даже не знаю, как мы все вывернемся. А теперь ступай. Не смею тебя больше задерживать…

Праздное шатание по городу, совмещённое с проверкой постов, осмотром укреплений и места последнего сражения, беседы с женщинами на кухне и ранеными в полевом госпитале отняли у командора практически весь день. Поэтому к матери настоятельнице он вернулся глубокой ночью. Но она его ждала.

– Так они растерзали храмовников после того, как те стали выдвигать публично обвинения против меня? – удивлённо покачал головой Дален. – Невероятно. Не могу поверить в это. Чем же я заслужил столь страстную любовь крестьян?

– Здесь нет никакой хитрости или чуда, – устало улыбнулась мать настоятельница. – Понимаешь, ты – первый владетельный господин, который обошёлся с ними по-человечески, а не как с ничтожными тварями. Думаешь, почему я их поддержала и даже более того – перешла на их сторону?

– Ты?!

– Да, я. Я не хочу возвращения старых порядков. Мне нравится то, как вы ведёте свои дела. За года полтора запустелый «Пик солдат» превратился, по слухам, в самую могущественную твердыню во всём Ферелдене, а то и Тедасе. Люди идут к вам. Бегут. Да посмотреть только на Лотеринг. Здесь сейчас сосредоточено свыше трёх тысяч человек. Никогда, я это особенно подчеркиваю, никогда здесь не жило столько людей. Причём не просто прибежали под вашу руку, а активно вливаются в дела общины. Одних только рыболовных лодок в озеро выходит свыше сотни каждый день. Да и других полезных дел совершается огромное количество.

– Почему ты говоришь, что они идут под мою руку? Ведь Лотеринг мне не принадлежит.

– Он твой. И все бароны уже давно это признали. Негласно, разумеется. Даже бывший господин этих мест пошёл на службу к герцогу Логейну, оставив все помыслы возращения этого лена.

– Любопытно. – Дален задумался и замолчал минут на пять.

Мать настоятельница ему не мешала размышлять.

– Как-то странно всё получается…

– Почему? Разве ты не хотел надеть на себя корону?

– Хотел. Но тут возникает очень сложная коллизия. Я бы даже сказал – неразрешимая.

– Так поделись ею со мной, возможно, я помогу тебе её разрешить.

– Понимаешь, если всё то, что ты говоришь, правда, то уже сейчас мы имеем проблему – неудовольствие баронов. Они никогда не выберут меня своим королём, разве что из страха.

– И что тебя смущает? Возьмёшь власть силой и будешь держать их в страхе. Эка невидаль.

– Да всё, если честно, меня смущает. В постоянном внутреннем напряжении государство долго не сможет простоять. Мало того, если конфликты, породившие этот страх и неудовольствие, не будут решены, то королевство развалится под ударами внутренних противоречий сразу после моей смерти. Я ведь не бессмертный. Или того хуже – будет поглощено соседями: империей или Орлеем. В любом случае за быстрым взлётом последует ещё более быстрое падение.

– Всё верно. Я тоже думаю, что примерно так всё и будет. Если, конечно, ты не сможешь преодолеть эти противоречия.

Дален встал и подошёл к окну, за которым, несмотря на поздний час, продолжались работы. Вчерашние крестьяне трудились не за страх, а за совесть, таская на себе нелёгкий фураж для бронто и помогая армии командора разместиться с максимальным комфортом.

И в этот момент Дален понял, что ему впервые за долгую жизнь стало по-настоящему как-то больно и противно от созерцания происходящего. Сразу всплыли свежие воспоминания обхода позиций, когда вчерашние крестьяне смотрели ему в глаза с яркой, просто-таки лучащейся надеждой. А он в очередной раз ими всеми пользовался для того, чтобы утолить свои амбиции и своё тщеславное желание повоевать…

– А что там на самом деле произошло? Почему они убили храмовников? – спросил Дален, не оборачиваясь и продолжая наблюдать за трудящимися крестьянами в окно.

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да. Я ведь спрашиваю.

– Мне показалось, что ты, командор, пытаешься заполнить паузу в моём повествовании. Что с тобой? Я же вижу, как у тебя переменился взгляд.

– Переменился? Пожалуй. Ты понимаешь, со стороны империи в Ферелден идёт очень большая беда, по сравнению с которой мор – детская страшилка. Архонт поднял свои войска и призвал союзников. Даже святая церковь и та… – махнул рукой Дален и замолчал.

– Так что же? Ты испугался?

– Я? – Дален ухмыльнулся. – Ты даже не представляешь, как я долго живу. Нет. Я не боюсь смерти и готов к ней. Даже более того, скажу прямо: я сам спровоцировал этот поход. Моё безмерное тщеславие желает великих битв и потрясений.

– И это странно? Отнюдь. Таких, как ты, командор, было очень много. Правда, редко кто из твоих предшественников так преуспевал.

– Моих предшественников? – Дален вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла Флемет в одеждах матери настоятельницы. – Хм. Как я понимаю, мать настоятельница отправилась в страну Вечной охоты?

– Куда? – удивлённо выгнула бровь Флемет. – Впрочем, не важно. Она мертва. И уже давно.

– Насколько?

– Когда ты пришёл в Лотеринг, отступая из Остагара, я уже заменила мать настоятельницу, долго болевшую до того и чудесным образом исцелённую проходившей паломницей. – Флемет лукаво улыбнулась.

– А тело ты куда дела?

– Какая тебе разница? – хмыкнула она, вновь превращаясь в мать настоятельницу. – Набираешься полезных советов?

– Учиться никогда не поздно.

– Верно. – Флемет сделала паузу, твёрдо смотря в глаза Далену, и спустя несколько секунд спросила: – Насколько я слышала, ты смог стать драконом. Это правда?

– И от кого слышала?

– Сорока на хвосте принесла.

– Сорока была чешуйчатая?

– Возможно. Хм. Так это правда?

– Да. Я смог слить своё «я» и остаточную сущность Андрасте под чутким присмотром Разикале.

– И как тебе?

– Ты знаешь… – Дален задумался. – Я изменился. Сильно.