Жили мы в местной гостинице при ресторане. Гостиница и ресторан это, конечно, сказано громко. Обыкновенная корчма с деревянными столами, стульями и лавками. Простая еда из кукурузы, бобов, курицы, баранины с острыми, прямо таки дымящимися от остроты соусами. Из ресторанного зала идёт лестница на второй этаж, где располагаются комнаты для гостей. В комнаты можно пройти и через другой вход, прямо с улицы, а потом из комнат спуститься в ресторан. Не буду об этом долго рассказывать, потому что в любом вестерне вы сможете увидеть подобный, типичный для латиноамериканской части света, ресторан.

Три официантки в ресторане одновременно являлись и горничными в гостинице, заменяя белье после отъезда гостей и наводя порядок в номерах. Они поочерёдно подменяли друга во время работы в зале и в номерах. Одна из них, красавица Изабель мимоходом сообщила мне:

— Если сеньору понадобятся услуги, которые необходимы одинокому мужчине, то за определённую плату она может скрасить моё одиночество.

— Это вы предлагаете только мне? — спросил я, втайне надеясь получить высокую оценку моей внешности, что свойственно практически всем мужчинам.

— Что вы, сеньор, — спокойно сказала Изабель, — это входит в прейскурант услуг. Но все у нас обстоит целомудренно и без всяких оргий, не как в крупных городах.

— А не скомпрометирует ли гость таким образом женщину, и не станут ли мужчины мстить за это приезжему? — спросил я.

— Кому какое до этого дело, сеньор, — сказала Изабель, — это моя работа, а не распутное поведение без разрешения родителей или не освящённая церковью связь двух людей.

Святая простота.

Наш проводник с удивлением сказал, что колдун готов принять нас завтра в полдень.

— Тут недавно гринго приезжали, так он с посланником от них даже разговаривать не стал, — сказал наш проводник.

Похоже, что мы добрались до того места, которое нам нужно.

— А много гринго живёт в округе? — спросил я.

— Да немало, — сказал паренёк, — но они все монахи бенедектинского монастыря в горах.

Похоже, что мы вышли на цель. А ведь ряса лежит в моём чемодане. Возможно, что она ещё сослужит мне службу.

На следующее утро мы отправились в горы к колдуну-отшельнику. Наш проводник нёс в руках курицу.

— Это ещё зачем, — спросил я.

— Не знаю, — сказал парень, — речь об оплате не шла, но он велел принести живую курицу.

Прогулка в горы романтична для всех, кто там не бывал. Хорошо остановиться где-то, сфотографироваться на фоне огромных скал, где человек выглядит маленькой букашкой, ползущей по огромному камню. Или подойти ближе и сфотографировать человека на фоне изломов земной тверди, которая, возможно, сломается ещё раз, но уже полностью, погребя под себя все живое, что окажется в этом месте.

Горная прогулка — это очень сильная физическая нагрузка. Она тяжела не только для нетренированного человека, но и для тренированного человека тоже. Любители терренкуров считают себя корифеями в преодолении разных препятствий, которые всего-то предназначены для ликвидации последствий гиподинамии, усиления работы желудочно-кишечного тракта и нагуливания аппетита.

Не зря народ говорит, что умный в горы не пойдёт. В горы идут те, кому это зачем-то очень нужно. Остальные люди находятся внизу и любуются горными пейзажами. Им совершенно не видно, что кто-то с черными от ультрафиолета обмороженными лицами ликует на вершине. Они с вершины не видят ничего, кроме других вершин. Не видят и людей внизу, которые не видят и их.

А если забрался на вершину, то не ори, вдруг кто-то на небе есть и ты разбудишь его. Один китайский поэт, кто-то зовёт его Ли Бай, кто-то — Ли Бо, сказал об этом что-то вот такое: ночую в горах в покинутом храме, до неба могу дотянуться рукой, боюсь говорить я земными словами и жителей неба тревожить покой.

Горы вообще не любят громких слов. Когда Пушкин стоял на утёсе у края стремнины и кричал свои стихи, то его не слышал никто, потому шум горной реки заглушал все. В том месте можно кричать. А крикни в другом месте? Тут тебе и снежная лавина и камнепад на голову. Да и во время движения вверх по крутой тропе, когда горло пересыхает от недостатка кислорода, то не только кричать, даже думать ни о чем не хочется.

Мы вышли в семь часов утра и к полудню подошли к тому месту, где жил отшельник. Действительно, только большая нужда может занести сюда человека. Прежде чем тащиться в горы, человек вспомнит самый главный медицинский постулат — потерпи, полежи и болезнь сама пройдёт. Если не проходит, то нужно идти к доктору. А когда знахарь живёт на соседней улице, то почему бы не сходить к нему, а вдруг болезнь не очень опасная. К доктору идут только тогда, когда человек сам понимает, что ему конец приходит.

Первым к колдуну пошёл дед Сашка с курицей в руках. Сначала было слышно верещание курицы. Потом она затихла. Деда не было около часа. Он вышел из лачуги довольный, с красным православным крестом на лбу, нарисованным, похоже кровью.

— Ну, как? — спросил я.

— Интересный мужик, — сказал дед, — специалист, я вот по его совету травок пособираю, потом дам попробовать, увидишь, как молодость снова будет возвращаться. Иди к нему и парня с собой возьми, толмачить будет на местном наречии.

Мы с проводником зашли к колдуну. Старик лет шестидесяти, наш ровесник, в белой рубахе, в кожаных самодельных башмаках. Длинные седые волосы. Лицо худощавое, остроносый. Глаза черные, можно сказать — пронзительные. Сидит за простым деревянным столом. На столе глиняная чашка и больше ничего. Жестом руки пригласил садиться, а сам внимательно смотрит на меня. Молча показал мне ладони своих рук и жестом пригласил сделать так же. Внимательно всматривался в узоры ладоней, водил по линиям руки какой-то палочкой. Мне было щекотно, но я терпел. Затем этой палочкой колдун стал водить по столу, как будто что-то рисовал на нем, но палочка была просто палочкой, и никаких рисунков на столе не было. Затем он обмакнул палец в чашку, нарисовал на моём лбу свастику и стал что-то говорить на непонятном мне языке.

— Ты будешь долго жить, — переводил мне проводник, — ты был среди тех, кто носил знак солнца и тебе предстоит погасить это солнце. От этого солнца греются немногие, а страдают многие, и это солнце снова будет разгораться в наших горах.

— Как мне погасить это солнце? — спросил я.

— Никак, — ответил колдун, — ты уже налил воду в ведро, сейчас тебе нужно ждать, когда эта вода будет вылита на солнце. Чем дольше ты будешь ждать, тем меньше опасности для тебя и твоего друга, потому что люди солнца будут искать того, кто это сделал. И если вы постараетесь быстрее уехать отсюда, то все поймут, что это вы.

— Что мне делать с переводчиком? — спросил я. — Он слишком много знает.

Проводник сразу съёжился и не стал это переводить, понимая, что он стал невольным свидетелем того, чего ему не нужно было знать.

— Не волнуйся, — сказал колдун по-испански, — сейчас он все забудет и никогда не вспомнит об этом. — С этими словами он встал и нарисовал куриной кровью крест на лбу парня. — Иди с миром, сын мой, — и проводник вышел из лачуги.

— Ты все время приближаешься к вершинам мира и стараешься держаться в тени, — сказал мне колдун, — это хорошо, потому что царская милость всегда тяжела. Ты знаешь черту, через которую переступать нельзя. Эта черта и будет тебя охранять. Иди с миром, народ наш проживёт со своим солнцем, не нужно ему чужого. Мы — дети Солнца, а нас превратили в изгоев на своей собственной земле. Наше Солнце ещё взойдёт, мы посадим огромное дерево и будем поливать его кровью наших врагов.

Я вышел от него с чувством того, что войны за мировое господство не закончились и что ценность человеческой жизни до того низка, что кровью людей собираются поливать дерево свободы.

Снова пойдём по кругу и не нужно думать, что отсталые народы так и останутся отсталыми. На смену азиатским тиграм придут латиноамериканские анаконды, которые будут определять мировой порядок в двадцать втором веке.