Самолет был маленький. Нас вместе с членами экипажа и террористами было около тридцати человек. Все в основном граждане Израиля. Мы с Мюллером иностранцы и на нас все глядели как на своих спасителей. Нужно сказать, что в минуты опасности все собрались внутренне, сжались в комок и не было того гомона и шума, который всегда сопровождают любую еврейскую компанию то ли на природе, то ли на празднике, то ли просто за столом у себя дома. Все то наносное, с помощью чего они старались казаться непохожими на всех, улетучилось враз и они стали похожи на людей мира.

Все люди на планете относились к евреям с какой-то долей пренебрежения, говоря, подумаешь богоизбранный народ. Но этот народ выжил во время Холокоста, сумел собраться воедино и добиться провозглашения еврейского государства на тех землях, где они когда-то жили с незапамятных времён.

Совет Безопасности ООН поддержал это решение и государство образовалось. Должно было образоваться и палестинское государство, но палестинцы не стали учреждать свою государственность до тех пор, пока Израиль не будет уничтожен. Мне кажется, что и в третьем тысячелетии палестинского государства не будет по причине того, что тогда палестинцам придётся заняться созидательным трудом, а не войной. А трудиться день изо дня в день, созидая и что-то создавая, это намного труднее, чем день ото дня готовить себя к джихаду.

Кроме того, у евреев своя религия. Не ислам. А раз они не мусульмане, значит — они неверные, гяуры и Аллах приветствует войну с гяурами. А тут оказалось, что бывшие российские и советские евреи в Израиле стали придерживаться не только социалистических принципов кибуцев, но и принципов свободного предпринимательства, стали строить дружественные отношения со странами Запада и тогда СССР отшатнулся от нового государства и стал на сторону сторонников антиизраильского джихада. В качестве меча возмездия был избран Египет — уничтожившая королевскую власть Объединённая Арабская Республика во главе с ярым сторонником Гитлера, Героем Советского Союза полковником Гамалем Абдель Насером.

Первая серьёзная стычка Египта с Цахалом — Армией обороны Израиля закончилась сокрушительным поражением Египта. Израиль получил Синайский полуостров вплоть до восточного берега Суэцкого канала и Западный Берег реки Иордан. Захват нашего самолета как раз пришёлся на очередное обострение арабо-израильского противостояния.

Подошедший к нам молодой раввин попросил нас с Мюллером возглавить их, представлять всю группу в переговорах с внешним миром. Что делать? Пришлось согласиться. Мюллер занялся внутренними делами, успокоением страждущих, поддержкой духа людей, а я пошёл на переговоры с представителями государства, где мы оказались.

Страной командовал бывший капитан французской колониальной армии. Меня к нему не допустили, но на мою просьбу дали небольшое количество воды и определили место, где пленники будут отправлять естественные надобности.

Молодой переводчик при выяснении языка, на котором более удобно и полнее общаться, шепнул мне по-немецки:

— О вас знают.

Что и кто знает, было непонятно, но мне показалось, что о захвате самолета знают во всем мире. Что ж, это тоже отрадно. И мы с Мюллером тоже попали как кур в щип. Хотя, мы можем уйти отсюда мгновенно, не выполнив задачи, с которой мы оказались здесь.

— Я никуда не пойду, — сказал мне Мюллер, — возможно, что я так сниму немало моих грехов, которые мне предъявят при входе в царствие небесное.

Как и все атеисты, которые начинают верить в Бога в безвыходном положении, Мюллер тоже вдруг преисполнился благочестия и сострадания. Мало кто знает, но именно Мюллер дал распоряжение оказывать медицинскую помощь попавшим в плен раненным красноармейцам. Это было где-то в 1943 году. Шипения со всех сторон было много, но именно шипения и больше ничего. Я не думаю, что у моего бывшего шефа проявилось сострадание к раненым воинам Сталина, но жёсткое отношение к военнопленным вызывало такое же жёсткое отторжение всех предложений перейти на сторону противника. Правильно поставленная пропаганда давала большие результаты, чем давление.

— Почему не формируются эсэсовские части из военнопленных антигитлеровской коалиции, — спросил я как-то Мюллера.

— Овчина выделки не стоит, — как-то в русском духе ответил мне шеф, — вояки они никакие, а вот на работу в оккупационной администрации они подойдут. С русскими мы дали маху. Мы могли освободительную войну превратить в войну гражданскую и одержать в ней победу с малыми потерями германских войск. Но, как это говорят у вас в России — после драки кулаками не машут.

В ночь на третьи сутки нашего пребывания на пустынном африканском аэродроме мы услышали гул моторов приземлившегося тяжёлого самолета. Сквозь гул моторов мы услышали стрельбу и взрывы вдалеке. Мюллер и я во главе подготовленных мужчин набросились на террористов и ликвидировали их. Сейчас у нас было оружие для охраны всех пассажиров.

Затем в сарай аэродрома при свете горящих как костры истребителей вбежали несколько человек в военной форме и что-то прокричали на иврите. Это был спецназ Цахала.

— Нас зовут, сеньоры, — сказал нам раввин и потянул за рукав.

Мы быстро погрузились в тяжёлый транспортный самолёт и стали готовиться к взлёту. На взлёте мы увидели огоньки машин, на большой скорости двигающихся со всех сторон к аэропорту. Нас уже никто не мог догнать. Костры трёх истребителей летать не умеют. В салоне было полутёмно, но я видел в темноте Мюллера и женщину, доверчиво прижавшуюся к его плечу. Она, похоже, спокойно спала. Кажется, это одна из форм стресса, погружение в сон на плече спасителя от смертельной опасности.

Через два часа полёта приземление в аэропорту Бен-Гуриона в Тель-Авиве. Торжественная встреча. Почести павшим. Всем пожимают руки, обнимают, целуют. Нас разместили в гостинице и с утра стали производить опросы по сути произошедшего. Нас с Мюллером держали в отдельном помещении. Вероятно, на нас были получены самые лестные характеристики, потому что нас снова разместили в гостинице и с нами стали беседовать в наших комнатах.

По документам мы были гражданами Аргентины. Мюллер неплохо говорил по-испански, естественно, отлично по-немецки. У нас сняли отпечатки пальцев, мы заполнили анкеты и мы были на грани провала, потому что Моссад и антифашистский комитет вели ежедневную охоту за фашистскими преступниками, а наш немецкий язык был первой и сильной уликой. Потом — наши профессии. А нет у нас профессий. Но наши действия в аэропорту — это действия хорошо подготовленных работников спецслужб.

Я тогда сказал Мюллеру, что если кто будет интересоваться, где мы получили навыки поведения в такой ситуации, то можем твёрдо сказать, что мы профессиональные революционеры. В России большевики приобрели очень хорошие навыки конспирации и потом они практически без всякой подготовки возглавляли резидентуры и работали разведчиками-нелегалами.

Первым профессиональным революционером стал Мюллер, активный борец с фашизмом. Вторым был я. В то время Израиль отчаянно нуждался в специалистах во всех отраслях. Еврейские офицеры со всех стран мира возглавляли вооружённые силы, командовали частями и подразделениями. Хуже было с сотрудниками спецслужб. Приезжавшие из других стран специалисты работали и на Израиль, и на страны, откуда они прибыли. «Чистых» было мало. А тут два подкованных человека. Какое у них прошлое? Да какое кому до этого дело? Нет ни одного безупречного революционера, который бы не занимался террором, экспроприациями, а попросту грабежом на большой дороге, киндэппингом и захватом заложников. Террористы всех стран занимаются одним и тем же, но есть наши террористы и не наши террористы. Главное, что мы не сотрудничали с фашизмом.

Нас представили начальнику генерального штаба генерал-лейтенанту Ицхаку Рабину, который побеседовал с нами и утвердил сотрудниками разведуправления. Рабин представил нас и министру оборону Моше Даяну.