Офицер штаба начал составлять протокол допроса. Я потребовал переводчика.

— Какого переводчика желательно сеньору? — с ухмылкой спросил офицер.

— Любого, — ответил я, — кто говорит по-немецки, по-французски, по-английски и по-русски.

— Национальность сеньора? — последовал следующий вопрос.

— Немец, — мой чёткий ответ.

— Имя и фамилия?

— Дитмар фон Казен унд Либенхалле.

— Место рождения?

— Москва, Россия.

— Место жительства?

— Париж, Франция.

— Образование?

— Высшее, Петербургский технический университет.

— Последнее место работы?

— Министерство иностранных дел Российской империи, чиновник 9-го класса по особым поручениям.

— Какими языками владеете?

— Свободно владею немецким, русским, английским, французским, на уровне бытового общения — испанским.

— Должность и воинское звание?

— Мобилизованный строительный рабочий.

— Какими наградами отмечен?

— Рыцарский знак ордена Франца-Иосифа.

— Цель приезда в Испанию?

— Борьба с мировым марксизмом.

— Участие в боях?

— Не участвовал.

— Просьбы и пожелания?

— Выехать в фатерланд.

— Спасибо, сеньор, распишитесь здесь.

— На каком языке расписаться?

— Без разницы.

И я отработанным в гимназии почерком вывел: Dietmar von Kasen und Liebenhalle.

— Поздравляю, Дитмар, — сказал я сам себе, — вот и появился первый документ с твоим упоминанием. Это как свидетельство о рождении с набором нужной информации для оценки твоей личности, перспективности и дальнейшей проверки. Сколько тебе ещё придётся заполнять таких анкет и протоколов? Готовься к тому, что их будет бессчётное количество.

На следующий день приехал представитель немецких наблюдателей за военными действиями в Испании. Весь такой фон-барон. С первого взгляда было видно его прибалтийское происхождение. Все прибалты чувствуют себя эдакими маленькими пупками земли. Они считают, что только они являются истинными носителями арийской расы, презирая настоящих ариев, к которым, в частности, относятся и русские, и другие славяне, включая пруссов.

— Здравствуйте, господин Казен, — поздоровался он со мной по-русски с тем акцентом, который присутствует у них в русском и в немецком языках, — я барон фон Крюгер из немецкой миссии в Испании. Я слушаю вас.

— Фон Казен, — поправил я его. Если уж ты дворянин, то дворянство своё неси с честью, не позволяй никому ронять его или унижать всяким гончарам, у которых профессия заложена в их родовой фамилии, — я хотел послужить фатерланду на полях сражений с коммунизмом.

— А почему бы вам сразу не поехать в Германию и поступить там на службу? — спросил барон.

— Господин барон, что бы вы сказали немцу, который всё трудное время пересидел во Франции, а потом приехал и сказал — вот он я, любите меня, давайте мне должность и положение, потому что я немец? Вы бы первый спросили меня — а какие у вас заслуги перед Германией? Никаких. Вот, идите и заслужите себе уважительное отношение со стороны остальных немцев, — ответил я Крюгеру.

— Резонно, — сказал барон, — вы пока будете находиться под стражей. Я вас попрошу сделать подробное жизнеописание, чтобы мы могли оценить вас и найти достойное применение вашим способностям и знаниям. И не забудьте описать тот подвиг, за который вы удостоены ордена Франца-Иосифа.

— Проверка началась, — подумал я, — мне не нужно придумывать липовую легенду, моя легенда моя жизнь. Меня никто не торопит. Пустое славословие я отброшу, напишу так, чтобы компетентным органам было легче отбирать факты, которые требуют проверки, которые легче всего будут проверены и интерес к моей персоне подтвердит, что полковник Миронов своё задание выполнил, а я приступил к выполнению своего постоянного задания.

Я писал почти два дня, отрываясь только для приёма пищи. Я был помещён не в тюремную камеру, а в чистенькую комнату и питание было вполне даже сносным. Если кого-то интересует, что я написал в своём пояснении к истории своей жизни, то я адресую вас к моей первой книге «Комиссарша», где моя жизнь до этого момента изложена достаточно подробно.

Целую неделю я жил взаперти. Каждый день ко мне приходил Крюгер для уточнения тех или иных деталей в моём жизнеописании.

На исходе первой недели моего заключения ко мне заглянул человек с внешностью бухгалтера, роста примерно 170 см, спортивная фигура, короткая стрижка «бокс с чубчиком», маленькие, глубоко посаженные глаза, нацеленные в глаза собеседника.

— Это вы Казен? — резко и коротко спросил он.

— Фон Казен, — поправил я его.

— Для меня просто Казен или никак, — коротко сказал он.

— Хорошо, я просто Казен, — согласился я.

— А я просто Мюллер, — сказал он, — не из мельников, а из мусорщиков. Так что вы можете делать?

— Я могу делать всё, что нужно для Рейха, — сказал я.

— А если вам прикажут мыть полы и чистить сапоги офицерам? — спросил он.

— Если нужно для Рейха, то грязной работы не бывает, — так же коротко ответил я.

— И интеллигентность не возмутится? — спросил Мюллер, сверля меня своими ледяными глазками.

— Управляемая интеллигентность не взорвётся, — ответил я.

— А по мне, так нужно всех интеллигентов запереть в шахту и эту шахту взорвать, — сказал Мюллер.

— Можно сделать и так, — согласился я, — а затем вырастить новую интеллигенцию.

— Ну-ну, — сказал Мюллер и вышел.

— Кто это? — спросил я у Крюгера.

— Как кто? — удивился он. — Это сам любимчик Гиммлера и Гейдриха, бригадефюрер Гестапо-Мюллер.

— Надо же? — так же искренне удивился я.

Моё удивление, естественно, донеслось до Мюллера и явилось, как мне кажется, одним из элементов моей искренности и надёжности в плане того, что я не человек, засланный вражескими разведками.

Если бы я готовился к внедрению, то уж я бы знал, кто такой Мюллер и о его манере разыгрывать этакого простачка, усыпляя бдительность собеседника, чтобы потом нанести разящий удар. И то, что он был заядлым шахматистом и не гнушался посидеть в дежурке, сыграть партейку с дежурным офицером. Его неуверенная вначале игра всегда сбивала с толку партнёра, заставляла его расслабиться, как с неопытным игроком, и тут же соперник получал неожиданный мат. Не будь Мюллер в гестапо, его могло бы ожидать неплохое шахматное будущее.

После визита Мюллера моё узилище превратилось в моё жилище. Охрана исчезла. Я оказался в общежитии немецкой миссии. Кто и чем там занимался, не известно и вообще рекомендовалось никуда не совать свой нос, что надо, то мне скажут. Похоже, что меня куда-то уже определили с испытательным сроком.

Местный портной из испанцев подогнал мне серый костюм. Рубашка и туфли были впору. Шёлковый темно-синий галстук и светло-коричневая мягкая фетровая шляпа сделали меня похожим на сотрудника любого дипломатического представительства, которые продвигались к Мадриду вслед за наступающими частями генерала Франко.

Сотрудники миссии с любопытством поглядывали на меня, но никто не проявлял инициативы вступить со мной в контакт. Как я понимал, мне тоже не следовало вступать в контакт с ними, чтобы не ставить себя и их в неловкое положение.

Мне определили место в кабинете Крюгера. Первое задание — обобщить сводки с фронтов и подготовить доклад с выводами. Я сидел в кабинете и чувствовал себя пешкой на шахматной доске Мюллера. Мне предоставили свободу и доступ к документам, чтобы я быстрее проявил себя как возможный сотрудник или как возможный агент вражеской разведки. Сводки были военными, с потерями сторон, состоянием материально-технического обеспечения и прочим военными цифрами.

Для военного такие цифры много говорят. Сделай я такие же выводы, как и военный человек, то сразу бы последовал вопрос, откуда у меня такие специальные военные познания? Тут наитием и интуицией не отделаешься. Следовательно, мне нужно найти политическую составляющую, предположить дальнейший ход развития событий и пути достижения конечного результата.