Нам в этой книге не раз приходится ссылаться на вымирание русского народа и эпидемию самоубийств. Обычно объясняют это реакцией на изменение общественного строя, к которому часть граждан не может приспособиться, а также на то, что четверть или треть населения находится за чертой бедности. С подобными доводами можно согласиться лишь отчасти. Они не упоминают самого главного.

Те, кто помнит первые послевоенные годы, знают: тогда народ наш жил впроголодь. Не менее половины населения находилось «за чертой бедности». А процент самоубийств был в десятки раз ниже нынешнего, народ не убывал; напротив, возрастал в числе, становился крепче физически.

То же самое было после Гражданской войны, когда у нас был установлен совершенно новый, доселе нигде в мире небывалый общественный строй. Выходит, он отвечал характеру русского народа. Единственная серьезная социальная катастрофа произошла в недолгий период коллективизации. Надо было спешно укрупнять крестьянские хозяйства, внедрять технику, заставить крестьян трудиться — почти безвозмездно — на благо государства, для ускоренной индустриализации. Не будь этого, мы бы не смогли противостоять гитлеровским ордам, которых поддерживала индустриальная мощь почти всей Западной и Центральной Европы.

Во время коллективизации психологию большинства крестьян пришлось переламывать в значительной мере силой, ибо одной пропагандой и агитацией за несколько лет этого сделать было невозможно. Но уже вторая половина 1930 годов, когда совершенно определенно выявились преимущества колхозного (общинного) хозяйства, все стало на свои места.

Итак, сделаем вывод. В трудное голодное послевоенное время при правлении Сталина русский народ возрождался, ибо был крепок морально, верил в будущее. Ныне, при созданной «прорабами перестройки» и «реформаторами» разрухе, русский народ уже 20 лет вырождается, вымирает, ибо существующее общественное устройство РФ устраивает только малую и далеко не лучшую его часть.

…О коренных изменениях психосферы можно судить по их материальным проявлениям в области жизни. Духовная и материальная сферы составляют единство, которое мы называем — жизнь.

На заре XX века итальянский футурист Маринетти восторженно писал, что будет создан механический человек с запчастями. Такое заявление можно было бы считать метафорой или курьезом. Однако чуткая душа художника, завороженная возможностями техники, уловила нечто очень важное и симптоматичное.

Приведем некоторые из высказываний, помогающих лучше понять суть техногенного человека.

В.В. Розанов в 1912 году написал: «Техника, присоединившись к душе, дала ей всемогущество. Появилась «техническая душа»… И вдохновение умерло». (Скажем чуть точнее: оно стало отмирать. И дело тут не только во всесилие техники: сказывается и духовное состояние общества. Пушкин имел все основания утверждать: «Не продается вдохновенье, Но можно рукопись продать». Во второй половине XX века господство капитала, а значит и продажности, превратило вдохновение в товар и привлекло его для обслуживания имущих власть и капиталы.)

Поэт-философ Максимилиан Волошин сделал обобщение:

Чуть позже Н. А. Бердяев рассуждал на эту тему более широко — поставив вопрос об изменении всей среды обитания людей: «Человек перестает жить прислоненным к земле, окруженным растениями, и животными. Он живет в новой металлической действительности, дышит иным, отравленным воздухом. Машина убийственно действует на душу, поражает, прежде всего, эмоциональную жизнь, разлагает целостные человеческие чувства… Современные коллективы не органические, а механические. Современные массы могут быть организованы лишь технически; власть техники соответствует демократическому веку. Техника рационализует человеческую жизнь, но рационализация эта имеет иррациональные последствия».

Чрезвычайно важное замечание! Примем к сведению: превращение человека в «прислужника» машин, резкое ограничение его функций и потребностей в связи с приспособлением к изменяющейся окружающей среде, техносфере. Такое рациональное поведение подавляет потенциальные духовные возможности, которыми наделила природа биогенного человека.

Примерно в то же время испанский мыслитель Хосе Ортега-и-Гассет толковал торжество западной демократии как «восстание масс», установившееся господство толпы, стадности. Он ввел понятие «массовый человек», тем самым отчасти отражая высокомерное отношение интеллектуальной элиты к «человеко-массе». Он сетовал на то, что власть демоса осуществляется через механизм государства и грозит, в конечном итоге, подавить все проявления индивидуальности.

Объяснял он это явление достаточно наивно: «Европа утратила нравственность… Массовый человек попросту лишен морали, поскольку суть ее — всегда в подчинении чему- то, сознании служения и долга». (Можно подумать, что все индивидуалисты высоконравственны!) И это явление, мол, «знаменует собой не торжество новой цивилизации, а лишь голое отрицание старой».

В действительности происходит именно дальнейшее укрепление технической цивилизации, переход ее на новый уровень (развития или деградации — зависит от того, какую систему отсчета принять: техногенную или биогенную, систему техносферы или биосферы). А это сопряжено с преодолением прежних стереотипов. Кстати, в последнем замечании Ортеги-и-Гассета присутствует мысль о том, что цивилизация деградирует.

Бердяев был более точен, подчеркивая различие между цивилизацией и культурой: «Эра цивилизации началась с победного вхождения машин в человеческую жизнь. Жизнь перестает быть органической, теряет связь с ритмом природы. Между человеком и природой становится искусственная среда орудий, которыми он пытается подчинить себе природу. В этом обнаруживается воля к власти… Цивилизация имеет не природную и не духовную основу, а машинную… Цивилизация есть подмена целей жизни средствами жизни».

Его общий вывод: «Произошла величайшая революция, какую только знала история, — кризис рода человеческого… Я думаю, что победоносное появление машины есть одна из самых больших революций в человеческой судьбе».

Об этом кризисе рода человеческого и приходится говорить, имея в виду формирование техногенного человека. И дело, конечно, не в том, что ныне используются многочисленные «запчасти» человека, заменяющие или улучшающие части его тела, органов, а то и целое сердце, почку, печень. Имеется в виду духовная перестройка, изменение психосферы.

В чем она проявляется наиболее явно? В изменении функций личности в обществе и ее идейных жизненных ориентиров. И то и другое обусловливается четко определенной ролью человека в государстве, организованном по принципу механической системы. Иначе говоря, человеческое общество в техносфере все более напоминает сообщество муравьев, имеющих жесткие установки в осуществлении тех или иных действий и потребностей. Человечество все более превращается в «человейник» (удачное понятие, введенное оригинальным мыслителем А. А. Зиновьевым).

Об этом превращении полвека назад писал американский ученый Норберт Винер: «В обществах муравьев каждый работник выполняет свою, свойственную ему функцию. Здесь может существовать отдельная каста солдат. Некоторые высокоспециализированные индивидуумы выполняют функции короля и королевы. Если бы человек принял это общество за образец, то он жил бы в фашистском государстве, где каждый индивидуум фатально предназначен для определенного рода занятий, где лидеры — всегда лидеры, солдаты — всегда солдаты, крестьянин — не более чем крестьянин, рабочий остается рабочим.