«Приближаясь к могиле, почтенный военачальник приветствовал еще императора с завоеваниями; не слагал с себя лежащего на нем бремени; продолжал отдавать отчеты в своих военных распоряжениях и за несколько часов до кончины отправил курьера в Санкт-Петербург, но с трудом мог подписать имя, сказал посланному: "Когда ты будешь представлен военному министру, а может быть, и государю, объяви, что я умираю. Меня в то время не будет уже на свете. Рассказывай, что видел; лишнего не прибавляй".

Князь Прозоровский скончался в лагере, за Дунаем, близ Мачина, сохранив память до последней минуты своей жизни: читал сам отходную» [772].

Ситуация совершенно уникальная: на театре военных действий умирает от старости второй главнокомандующий… Кажется, Александр Павлович уж слишком увлекался «бабушкиными» генералами — славными героями давно прошедшей эпохи. Хотя маститый старец не достиг за Дунаем никаких успехов, государь «…в знак признательности к полезной Отечеству службе князя Прозоровского повелел всей армии носить три дня военный траур» [773].

«В августе 1809 года умер Прозоровский, и на место его поступил князь Багратион, друг и приятель Безака [774], который при нем еще более усилился. Все части военного управления и гражданское ведомство княжества лежали на его ответе, и все шло как нельзя лучше. Князь Багратион занимался только исключительно ведением войны. У него было не более 19 тысяч войска, и он действовал очень успешно» [775].

Милорадович писал князю Багратиону 21 августа: «Я имел честь получить записку Вашу с восхищением… Почтенный князь! я принимаю с благодарностью начало дружеского поведения Вашего, чувствую, что Вы для меня даете случай валахам отличиться и так с пользою службы и прежним Вы благодеяния народу и одолжение (?), искренно Вас любящего. Таким способом лестно быть у Вас. Одна теперь моя забота, что я не успею и догнать Вас, так скоро ведет Вас слава и так известна Ваша к ней дорога! От души Вас поздравляю и имею честь быть с истинным почтением и непоколебимой преданностью…» [776]

Генералы обменялись посланиями, крайне лестными по отношению друг к другу, однако вскоре за тем последовавшие события заставляют сомневаться в декларированной дружбе.

Багратион поспешил начать активные действия.

«По приказанию нового Главнокомандующего… Милорадович для ускорения марша переправился 21 августа через Дунай у Мачина. С приходом корпуса Милорадовича на правом берегу Дуная сосредоточилась армия численностью в 25 тысяч человек, и князь Багратион решил предпринять решительные действия к Силистрии для овладения этой крепостью» [777].

«Овладев Кюстенджи, князь Багратион с корпусом Платова пошел на Черноводы и, соединяясь с Милорадовичем, атаковал 4 сентября при Рассевате 15-тысячный турецкий корпус под начальством сераскира Хозрева-Махмута» [778].

«Учинил я распоряжение, дабы… 4-го числа авангард от корпуса генерал-лейтенанта Платова обошел Рассеват для пресечения неприятелю ретирады к Силистрии и отнятия у него способов к получению оттуда подкрепления; а генерал-лейтенант Милорадович двинулся бы вперед и таким образом, окружив место со всех сторон, атаковать в одно время неприятеля» [779].

«Передвижения корпусов производились с такой осторожностью, тишиною и порядком, что турки даже и не предполагали о близости русских» [780].

«Когда авангарды корпусов Милорадовича и Платова вступили в сферу неприятельского огня, турки открыли по ним сильный огонь из своих ретраншементов, а конница показывала вид готовности к нападению. В то же время, по береговой дороге в Черноводы, выслана была значительная часть турецкой конницы для угрозы правому флангу Милорадовича. Передовые войска обоих корпусов, остановившись на высотах, открыли перестрелку» [781].

«Милорадович, не прекращая движения, отделил для очищения своего правого фланга Сибирский гренадерский и Белорусский гусарский полки, которые и заставили турецкую конницу отступить берегом Дуная за окопы. В то же время остальные войска корпуса Милорадовича перестроились в четыре каре и стали на возвышенностях, саженях в 400 от неприятельских окопов, имея по флангам казаков… бывших в авангарде. Выставив на позицию все свои орудия, Милорадович открыл сильный артиллерийский огонь» [782].

Впечатляет. Однако есть версия, что все происходило несколько по-иному.

«"Егеря взяли 8 орудий, которых никто, — пишет Паскевич, — не защищал, ибо пехота при появлении казаков вместе с кавалерией, бросив ружья, разбежалась по островам, кустарникам и камышам Дуная. Весь день приводили пленных, и из всего корпуса едва 1000 человек успели спастись в Силистрию. У нас убыль не превышала убитыми и ранеными 60 человек".

Тем не менее дело под Россеватом было тогда, вероятно по политическим соображениям, названо "знаменитым сражением". Князь Багратион получил орден святого Андрея Первозванного и 50 тысяч рублей, а Платов и Милорадович были произведены в полные генералы» [783].

Возможно, именно так и произошло — Паскевича в зависти к Багратиону или Милорадовичу не упрекнешь. Да и желчным характером он не отличался… Но, как бы то ни было, главнокомандующий писал тогда императору: «Все отличные подвиги генерал-лейтенанта Милорадовича, который не только в нынешнее знаменитое дело, но и во все продолжение настоящей кампании, особливо в охранении Валахии самым малым числом людей от неприятеля, тогда яростью преисполненного, и в оборонении области сей обнаружил не только редкое усердие к пользе и интересам вашего императорского величества, но и знания, искусство и опытность единственно отличному генералу свойственные, побуждают меня всеподданнейше просить о награждении его следующим чином» [784].

Несмотря на видимую приязнь, отношения между этими выдающимися военачальниками были слишком сложными, что проявилось в ближайшее время.

Из лагеря за Дунаем Милорадович писал бывшему измайловцу генерал-майору Сафонову, коменданту Петропавловской крепости:

«Во всех моих крайних нуждах прибегаю я к вашему превосходительству — вы бы меня чрезмерно одолжили бы, если бы взяли на себя следующую комиссию: 1) купить мне один кивер с орлом; 2) две форменных шляпы; 3) одну пару форменных эполетов генеральских; 4) форменный шарф…

Военный министр граф Аракчеев подарил мне две пушки, которые еще в арсенале находятся. Сделайте мне милость, возьмите их к себе для отправления в Чернигов, я все убытки вам возвращу с великой благодарностью, о чем и сестрице [785]сейчас же пишу» [786].

Интересное послание! Государь только что утвердил некоторые изменения в форме одежды — и Михаил Андреевич уже стремится быть обмундированным по-новому; министр дарит пушки командиру воюющего корпуса — и тому «самовывозом» приходится их доставлять.

Вскоре в судьбе Милорадовича началась чреда изменений.

«19 сентября генерал Милорадович из-за разногласий с князем Багратионом, постоянным своим соперником во всей войнах, уехал в Валахию, где и принял начальство над резервным корпусом, командир которого граф Ланжерон прибыл в Силистрию и заступил место Михаила Андреевича» [787].