Денег нет, но это досадное обстоятельство не мешает жить на широкую ногу. Французский граф де Лагард оставил описание губернаторского бала: «Сады были иллюминованы до самого низу гор, и в чащах деревьев спрятаны были хоры музыки, которые сообщали этой прекрасной ночи какой-то волшебный колорит. За несколько дней перед тем разосланы были гонцы к дамам из общества, которые почти все теперь в деревнях. Генерал открыл бал с одной из прелестнейших особ, каких я видел в жизни, г-жой Давыдовой, рожденной Аглаей де Грамон. Ужин был великолепен. В два часа ночи был концерт, в котором соперничали между собой на виолончели и скрипке Ромберг и Лафон. Потом танцевали до света. В девять часов утра подан был в сад завтрак» [840].

Ну а «…генерал-майору Паскевичу, по высочайшему повелению, поручено формировать в Киеве Орловский пехотный полк, которого он наименован шефом» [841]. С этим полком нашему герою не раз придется встречаться на полях сражений Отечественной войны. Но это — впереди, а пока, как пишет историк, «…киевляне считали золотым веком время, когда Милорадович был военным губернатором.

"Всегда справедлив, всегда добр, всегда весел, он был страхом преступников, надеждой угнетенных, душою общества"» [842]. А между тем…

«Никто не помнит такого жаркого лета. Пожарам нет числа: каждую ночь с какой-нибудь стороны рдеет небо. В одном месте горят слободы; в другом пылают стога и скирды сена. Там, на краю горизонта, сгорают леса, и пламя льется рекою. Во многих местах горят поля, и земля на аршин глубиною выгорает. Случается, что огонь, растекаясь по степям, выходит к селениям и зажигает их. — Не один Киев; сгорает Бердичев и Житомир, горит Волынь и Малороссия. Здесь, в Киеве, загораются многие дома, еще не достроенные: горят те, в которых печей совсем не топят; и такие строения занимаются огнем, в которых вовсе нет печей.

Все это подает повод к разным догадкам и сомнениям. Полагают, что есть поджигатели; что они составляют особого рода секту или тайное общество; что выпущены из Польши, из герцогства Варшавского, где наперсник Н[аполео]на, злобный Д[а]ву [843], готовит во мраке молнии для поджигания священных городов России.

Но здешнее начальство смотрит неусыпными очами. Все меры приняты; все предосторожности взяты» [844].

«28 июля, в исходе 1 часа за полночь был пожар во дворце у военного губернатора, аки бы от зажогу, и сгорел правый со въезду корпус» [845].

«Страшнее всех был известный пожар на Подоле. В тесных, изгибистых улицах всё горело. По обе стороны пылали здания; под ногами тлела из бревенчатого накатника мостовая; сверху сыпались горячая зола и огарки, высоко взвиваемые крутым, порывистым вихрем, может быть, возбужденным разрежением воздуха от сильного развития огня. И в этой буре свирепеющего пламени и дыма, на статном коне, с обожженным лицом, в мундире, покрытом звездами и орденскими знаками, в шляпе с высоким пером, которое не раз загоралось, отличался один человек: он всем распоряжался, его все слушались. Это был Милорадович!» [846]

«Генерал Милорадович, известный непоколебимым мужеством своим в сражениях, ободряя жителей и поощряя войско, являлся везде, где огонь и опасность усиливались. В одном тесном переулке пламя, обойдя его кругом, опалило ему щеку, волосы и мундир. Едва он мог ускакать по горящим развалинам» [847].

«На другой день большая часть дворца, служившего помещением для военного губернатора и его штата, уже вмещала в себе до пятидесяти беднейших семейств, лишившихся последнего приюта в пожаре. Их кормили и оделяли первыми потребностями» [848].

«Пожары угасают: раскаленное небо покрывается благотворными облаками и дарит землю спасительным дождем. — Как несчастны они! бедные жители сгоревшего города!.. Целые семейства гнездятся в развалинах, в погребах; шалаши почитаются выгоднейшим жилищем. Многие роются в пепле, ища сами не зная чего!..» [849]

«Следуя непринужденно развитию характера своего во всей его полноте, Михаил о Андреевич в то же время давал балы и веселил целый Киев. Занятия его были слишком разнообразны. Часто в один и тот же день он принимал просителей и местным, отчасти ему природным, наречием разговаривал с добродушными малороссиянами, приходившими из дальних сел просить у него расправы; потом охотно и, так сказать, с любовью, занимался разведением нового сада, ездил верхом, заходил в келью к схимнику Вассияну и, к вечеру, давал в полном смысле блестящий бал, где часто бывал сам первым в мазурке и всегда радушным угостителем всех и каждого» [850].

«Сентября 2-го. Вчера появилась здесь комета. Звезда сия необычайного вида. Думают, что она имеет собственный свет. Сия небесная странница усугубила страх в народе. Ее почитают предвестницей великих переворотов, кровопролитной войны. Всего естественнее жителям земли желание читать в небесах судьбу свою» [851].

Это была «огромная яркая комета 1812 года» — предвестник грядущий войны. Но мирная жизнь еще шла своим чередом. 30 января в Киеве была торжественно открыта гимназия.

«По просьбе визитатора [852], тайного советника Чацского [853], митрополит совершал литургию в лавре. Императорский устав, данный гимназии, был внесен в великую лаврскую церковь с торжественной процессией… В 3-м часу дня последовало само открытие. Перед гимназией стояли цехи с знаменами и городская милиция на конях, и играли в литавры» [854].

Нашего внимания заслуживает речь, «говоренная господином тайным советником, Киевским губернским дворянским маршалом графом Адамом Ржевуским (1760—1825):

«Господин военный губернатор! Ты, исполняя звание героя, когда Тебя под сенью почтения и чести общественной славой оружия Твоего приобретенной, повелел Великий и Всемилостивейший наш Монарх в сем граде и в сей области исполнять долг хранителя мира, Ты сии минуты, похищенные у военной славы, умел соделать полезными для сограждан и любезными потомству. Прими пред лицом всех засвидетельствование моей благодарности и признательности. Ты благоволил подкрепить слабые мои намерения и желания исполнить долг мой, в качестве в оное время, губернского маршала, дабы Киев мог наконец узреть давно желанное в нем открытие гимназии. Без Тебя что могли бы произвесть мои желания, мои труды и та скудная часть принесенного мною на сей предмет иждивения? Знаменитые люди разными стезями стремятся ко славе. Одного звук военной трубы на поле брани провозглашает героем и великим вождем: иной спокойными тихими стопами, но не заграждаемыми никакой препоною, шествует к тому ж храму славы, а измеряя общественное уважение не почестью, но отзывом предубежденного и часто не умеющего судить воина, достоин тем большей чести, чем менее звучна его слава, чем более нужно ему в самом себе побуждений к добродетели: когда рог хвалы, благоприятствующий одним браноносцам, молчит о сих домашних трудах общественного чиновника, больших, может быть, но верно не столь приятных и тягостью превосходящих те, коими герой стяжал себе лавры бессмертныя…» [855]

«Потом военный губернатор взял устав, лежавший на бархатной подушке, и вручил директору. В 7-м часу, уже зажженным свечам, сели за стол богатый; и было обедающих более ста. Когда пили за здоровье государя, был 101 пушечный выстрел» [856].