Ладно, даже если все было так, как описал граф Ложье [1258], победы у французов все равно не было. Пораженные, по словам мемуариста, геройством почти безоружного противника, русские расстреляли его из многочисленных орудий… Не будем осуждать наших соотечественников, ибо недаром сказано — хотя и несколько позже, — что, «если враг не сдается, его уничтожают».

«Лишь только половина первого корпуса прошла мимо неприятеля, как он открыл по нас сильный картечный огонь из 50 пушек, который был тем убийственнее, что неприятельские орудия находились от нас не далее, как на половину пушечного выстрела. Все вокруг нас пало. Затем, в самое короткое время, неприятель поставил несколько орудий на большой дороге впереди и позади той густой колонны, в которой находились и мы, и открыл по нас сильный картечный огонь. Мы были с трех сторон окружены пушками; картечь сыпалась на нас градом, нам оставалось одно средство, искать спасения в ближайшем лесу. Не успели мы добраться до леса, как вдруг наскакали на нас казаки и изрубили всех, которые остались на дороге» [1259].

По планам сторон 5 (17) ноября — не то третий, не то четвертый день боев, даже не совсем понятно, как считать, — должен был стать решающим.

«Наполеон, видя, что маршалы его не могут присоединиться, не понеся больших потерь, пока Милорадович стоит у дороги, решил 5 ноября атаковать нашу главную армию, надеясь, что князь Кутузов притянет к себе Милорадовича. Фельдмаршал решил тоже атаковать неприятеля 5-го числа; обозрев позицию Наполеона между Красным и Уваровой, князь Кутузов разделил армию на две части: большую вверил Тормасову и направил к Доброму, в тыл Наполеона, а меньшую — князя Голицына — на деревню Уварову» [1260].

«На рассвете авангард, возвратясь к большой дороге, стал параллельно ей, но к Красному ближе прежнего. Войска наши в этот день были очень умножены… Усмотренный вдали неприятель в продолжение большей части дня проходил отдельными толпами, из которых редкие были свыше двух тысяч человек, в совершенном расстройстве. Под огнем батарей наших оставляли они орудия, бросали обозы и рассеянные, с огромной потерей, спасались в леса. Некоторые отважно прошли далее, но пали под штыками дивизии гренадерской графа Строганова и 3-й пехотной. Одну из колонн атаковали полки лейб-гвардии драгунский, гусарский и уланский, и хотя нанесли ей чувствительный урон, но глубокий снег во рвах по бокам дороги не допустил истребить ее, и, прикрываясь ружейным огнем, не отклоняясь даже с дороги, она прошла в Красный» [1261].

«Князь Голицын выслал подкрепление и поставил орудия на берегу Лосминского оврага, но силы его были сравнительно слабы, и он не мог продолжать наступления, а потому приостановил движение, выжидая прибытия Милорадовича. Милорадович в это время поражал Даву; часть его колонн бросилась с дороги в лес, которым пробиралась к Красному, а другую, поравнявшуюся с деревней Еськовою, Милорадович начал теснить с тыла; при его приближении князь Голицын начал переводить войска за Лосминский овраг. Наполеон выслал против наступивших гвардейский вольтижерный полк; вольтижеры в каре отбили сначала атаку двух наших кирасирских полков, но затем картечь, штыки двух полков и повторная атака кирасир истребили совершенно каре; высланное подкрепление, увидев судьбу вольтижеров, обратилось вспять. Наполеон приказал отступать, удовольствовавшись присоединением жалких остатков Даву; поручив ему распоряжаться у Красного, великий полководец ускакал через Доброе к Лядам… Число захваченных Милорадовичем и князем Голицыным пленных простиралось до 7 тысяч человек; взято 28 орудий с боя и брошенных французами…» [1262]

Особо следует отметить беспримерный подвиг артиллеристов полковника Никитина [1263]— недаром же командир конной 7-й роты был произведен в генерал-майоры. В конной артиллерии орудийная прислуга была посажена на коней, что значительно повышало маневренность и скорость их передвижения. Однако это не значило, что они могли атаковать в конном строю. Никитин атаковал ротой артиллеристов противника и взял орудия — «небываемое бывает»! [1264]

В один из дней произошел и такой случай: «Неприятели уважали храбрость Милорадовича. При Красном сказали они через парламентера своего, что они никому не сдадутся, кроме генерала Милорадовича; в противном случае будут защищаться до последнего человека» [1265]. Звучит красиво и свидетельствует не только в пользу благородного русского генерала, но и отважных французов…

Однако «трехдневное сражение» все еще не завершилось, ибо на подходе был 3-й корпус грозного и бесстрашного маршала Нея.

«В полночь Ней тронулся из Смоленска, предварительно предав огню казенное имущество, которого не мог увезти с собой; вслед за выступлением войска загорелся город, подожженный неприятелем. Во втором часу ночи начались взрывы мин, подведенных французами под башни и стены…» [1266]Но смоляне достойно проводили завоевателей: «На пожарище явились мародеры, нарочно не последовавшие за Неем, но грабить было нечего в опустошенном городе; с рассветом стали показываться жители, прятавшиеся до тех пор в ямах и подвалах; они накинулись на мародеров и бросали их в огонь горевших зданий или в прорубь» [1267].

«Известясь, что маршал Ней… следует по дороге от Смоленска к Красному, взял я позицию на высотах перед городом. Неприятель, приближаясь к оной четырьмя колоннами, под прикрытием своих батарей, с отчаянной решительностью атаковал мой правый фланг, с тем, чтобы, прорвавшись сквозь наши войска, открыть себе свободный путь к соединению с своей армией» [1268].

«В то самое время, когда французы наступали, сохраняя глубокое молчание, и почти касались руками наших орудий, Милорадович приказал отвести артиллерию назад, а сам поскакал к Павловским гренадерам и, указав на проходивший через Лосмину в колонне Иллирийский полк, обратился к ним со словами: "Дарю вам, ребята, эту колонну"… Тут, как и при Бородине, Павловские штыки не могли найти себе преграды. Офицеры давали солдатам пример и рубили неприятеля саблями… Вслед за истребленным полком являлись новые колонны, но о них можно выразиться словами историка: "французы лезли умирать на те же места, на которых за час перед тем были поражаемы"» [1269].

«У Нея не было тогда… и 5 тысяч под ружьем, тем не менее, отведя расстроенную дивизию Рикара [1270], он двинулся двумя колоннами на нашу боевую линию. Пользуясь туманом, колонна без выстрела дошла до наших орудий. Генерал Паскевич с Орловским и 5-м Егерским полками бросился на левую колонну Нея, бывшую под начальством генерала Разу [1271], и рассеял ее, захватив в плен бригадного генерала Ледрю [1272]. Ней с несколькими кучками вооруженных французов скрылся в тумане, причем наша кавалерия, в полном убеждении, что уже все войска его рассеялись, потеряла их из виду» [1273].

Вскоре станет широко известен памфлет, написанный флигель-адъютантом Орловым [1274], — «Размышления русского военного о 29-м "Бюллетене"» [1275]: