«Коленкур отправился к авангарду, откуда в тот же день Макдональд [1418]прислал графу Милорадовичу следующее письмо: "Обер-шталмейстер герцог Виченцкий спрашивает: угодно ли его величеству императору Александру принять его, и в таком случае: где, когда и в котором часу? Прошу вас уведомить меня: могу ли надеяться на получение ответа в 24 часа?" Граф Милорадович представил государю отношение Макдональда и получил повеление отвечать ему письмом, которое примечательно особенно потому, что черновое писано было собственноручно государем. Графу Милорадовичу только оставалось переписать и подписать его. Письмо было следующего содержания: "Для совершенного удовлетворения вашего желания, должен я известить вас, что немедленно препроводил к его императорскому величеству ваше отношение, но, как император часто находится в разъездах по разным корпусам, то легко может статься, что донесение мое не дойдет сегодня до его величества. Следственно, можно предполагать, что не прежде, как завтра вечером или послезавтра поутру буду я в состоянии сообщить вам повеления, которые мне пришлют".

Так отринуто было императором желание Наполеона войти с его величеством в отдельные переговоры» [1419].

Раз предложение было отринуто, то боевые действия продолжались…

«8 мая в десять часов утра Наполеон двинул свою армию вперед. Она простиралась до 140 тысяч человек, но имела только 8 тысяч конницы и 400 орудий. Корпус Удино [1420]был направлен к Синквицу и Добршау, против левого фланга графа Милорадовича» [1421].

«Союзные войска были расположены на Бауценской позиции двумя линиями; в первой, или авангардной, стояли на левом крыле под начальством графа Милорадовича, корпуса принца Евгения Виртембергского и графа Сен-При, по обеим сторонам Бауцена, имея отряд в Бауцене…» [1422]

«В начале дела граф Милорадович, объезжая полки, говорил солдатам, чтобы они помнили, что сражаются в день святого Николая, что сей угодник Божий всегда испрашивал у Всевышнего русским победы и теперь взирает на них с небес; увещания сии не были тщетны: левый фланг, которым командовал граф Милорадович, сражался с отличной твердостью и мужеством» [1423].

«8-го числа неприятель атаковал в 9 часов утра аванпосты наши. Умножая силы свои, принудил он арьергард к отступлению. Генерал Клейст [1424], находившийся по правую сторону города Бауцена, первый оставил место. Корпус генерала Милорадовича, опиравший правый фланг свой к городу, будучи таким образом обойден неприятелем, ретировался к позиции» [1425].

«В 4-х корпусах Удино, Макдональда, Мармона и Бертрана [1426]было более 70 тысяч человек. Графу Милорадовичу, имевшему вместе с Клейстом 20 тысяч, нельзя было долго удержать неприятеля. Предшествуемые батареями французы стройно подходили к назначенному для каждого корпуса месту переправы» [1427].

«Из многих виденных мною сражений ни одно не можно более сравнить с маневром, произведенным на учебном месте, как это арьергардное дело. Все движения наши исполняемы были так точно и особенно так спокойно, что трудно было принять бой за настоящее сражение. К тому же местоположение, пересекаемое долинами, пригорками, деревнями, оврагами, кустарником, позволяло действовать войскам и развернутым фрунтом и колоннами и рассыпным строем. Сам Наполеон был при авангарде своем, а у нас Милорадович маневрировал с особенным искусством. Так как ему назначено было отступать медленно, то едва в каком-нибудь месте он замечал, что неприятели сильно напирали, как мгновенно их опрокидывал. Под вечер французы влезли на горы, к коим примыкало левое наше крыло, их согнали, и бегство их с крутых возвышений прекратило сражение. Часов в десять вечера император возвратился в Вуршен, где большая часть ночи прошла в догадках и заключениях о предстоящем дне» [1428].

«Огонь наших стрелков и пушечная пальба не остановили неприятеля, и Милорадович увидел себя в необходимости, оставив Бауцен, отойти к левому флангу главной позиции… Тогда, из опасения, чтобы Наполеон не отрезал союзных армий от Богемии, князю Горчакову велели по-

королем к Наполеону для переговоров. С 1809 года — комендант Берлина. После начала похода в Россию (1812) назначен командиром пехоты прусского вспомогательного корпуса в Курляндии. Во время сражения при Бауцене во главе слабого отряда (2 пехотных полка) успешно защищал от корпуса маршала Мармона переправу через р. Шпрее. Назначен командиром 2-го армейского корпуса, направленного в Силезию и Богемию к главной армии Шварценберга. Действия К. сыграли одну из решающих ролей в разгроме французов при Кульме (1813). Участвовал в сражениях при Вахау, Шампобере, Эно. Прославился своими действиями в сражении при Лаоне (1814). После заключения мира сопровождал короля в Англию, а затем принял командование над 3-м и с 1815 года над 4-м германским корпусом. В 1822 году — государственный советник. слать на помощь Милорадовичу войска Берга… Ночью Милорадович принял начальство над всем левым флангом, в состав которого поступили бывшие у князя Горчакова корпуса Берга и Маркова и 1-я гренадерская дивизия» [1429].

«Мая 9-го, в 6-м часу утра, Наполеон, готовя главное нападение на правое крыло союзников, где стоял Барклай-де-Толли, но желая скрыть прямую свою цель, возобновил битву атакой левого их крыла… Все другие приняли его атаку за истинную, и потому Милорадович получил еще новые подкрепления… Но, несмотря на то, что атака на Милорадовича была ложная, она была ведена весьма сильно, и нашим войскам стоило больших трудов отражать ее» [1430].

«При Бауцене, когда император находился на холме, граф Милорадович, видя, что ядра долетали до государя, спросил: "Уехал ли государь?" — "Нет! — отвечали ему, — он стоит под ядрами!" — "Вперед!" — закричал граф Милорадович, и колонны полетели вслед за ним. Никакая сила не в состоянии была остановить в сию минуту русских воинов, предводимых Милорадовичем, присутствие коего придавало им новые силы; раненые, увидя графа, возвращались назад и становились в ряды. Артиллеристы, у которых пыль и порох запеклись на лице, едва стоявшие на ногах, как бы ожи-вотворяясь новыми силами, быстро двигали пушки вперед. Офицеры кричали: "Вперед! Граф сам здесь!" — "Его ли здесь место?" — говорили другие, и цепи стрелков, перегоняя одни других, кричали: "Ура!" — и бежали вперед. Граф приказал остановиться. Окруженный конвоем, он долго разговаривал под страшным дождем пуль и картечи. "Стойте крепко! — кричал солдатам граф. — Государь на вас смотрит!" Они стояли, как каменная стена. Неприятель не мог выиграть ни аршина земли» [1431].

«Государь не съезжал с кургана до отступления армий, и перед глазами его была гора, на которой стоял Наполеон, не трогаясь с нее весь день. Вообще я не видал сражения, в котором бы войска обеих противных сторон менее маневрировали и где Главнокомандующие были бы менее деятельны, как в Бауценском. Оба императора, как я выше заметил, не сходили с курганов. Граф Витгенштейн не оставлял ни на минуту государя и не подъезжал ни разу к войскам, а начальник штаба его, а следственно, всех российских армий Доврай [1432]несколько часов на том же самом кургане спал. Все утро до десяти часов французы атаковали наше левое крыло, стоявшее на горах, и были всегда отражаемы. Граф Витгенштейн весьма справедливо сказал государю при сем случае: "Ручаюсь головой, что это ложная атака, намерение неприятеля состоит в том, чтобы обойти нас справа и припереть к Богемским горам". Он отгадал намерение Наполеона, но не сделал ни малейшего распоряжения, чтобы предупредить опасность. Ежели он был уверен в своем мнении, то почему он не согласился на неоднократные предложения Милорадовича, который, присылая ему сказать, что он опрокинул неприятельское правое крыло, требовал разрешения продолжать наступление. Всякий раз ему отвечали, чтобы он довольствовался только отбитием атаки неприятеля, а сам не действовал наступательно… Часу в одиннадцатом обнаружилось настоящее намерение неприятеля, он начал обходить правое крыло наше под командой Барклая… Барклай сражался мужественно и делал самые благоразумные распоряжения, превосходство сил неприятельских ни на одну минуту не поколебало его… Когда неприятели повели против него грозные силы, нам нечем уже было его подкрепить, слишком бы далеко было вести к нему войска от Милорадовича, а из центра нельзя было тронуть ни одного батальона, потому что стоявшая против средины нашей боевой линии во множестве французская конница, кажется, того только ожидала, чтобы напасть на наш центр, ежели бы мы хотя какой-либо частью войск оный ослабили. Сии причины побудили думать об отступлении» [1433].