О, гнусный Фатум! Отчего жесток
Бываешь ты? Мои правдивы речи:
К чему одним, как шелковый платок,
Кладешь ладони ласково на плечи,
В то время как не жалуешь иных,
Натравливая рой невзгод на них?
Я знаю: некто, немощный бедняк,
Моим прискорбным возмущенный взором
Промолвит лишь, кривя лицо укором:
«Печаль твоя — неслыханный пустяк!»
И впрямь, представить: в графском вырос доме
Владел, казалось, всем. Быть может, кроме
Отцовской дружбы и его любви…
Но прочее — хоть шапкою лови.
Ах, мой бедняк любезный!.. Я с отрадой
Тебе б свой чудный уступил покой,
Когда б за то — заботою людской
Смог насладиться, будто бы наградой…
Рычу, как зверь, я, в клетке золотой
Томясь на обозренье всенародном;
Но всяк, желая Графу быть угодным,
В том слышит рёве только звон пустой.
Лишь, долг перед природой исполняя,
Ко мне добра сердечно мать родная.
Я помню, был шести годов от роду,
Когда, привлечь желая графский взор,
Помчался на коне во весь опор:
Отец мой чтит неписаную моду
И грации вершину видит в том.
Но что поделать, коли под конем
Тропинка вкось пошла: наездник пал в кювет…
До сей поры едва сгибает спину.
…А графу обратить вниманье к сыну
Не разрешил суровый этикет.
Бессменно статен на приемах, балах,
В своих покоях и дворцовых залах,
Отец наш, Граф — великосветский муж.
Родился сын — второй уже к тому ж,
Прелестный Пассий!.. Он обласкан был,
А я — забыт, как сорное растенье,
И искалечен, нелюбим — в ученье
Направил свой внутри кипящий пыл.
И все же — есть на свете справедливость!..
Всевышний щедро наградил умом
Меня — бесценным! — за порыв, за живость…
И я ведь старше Пассия притом!
Пусть брат красивей, лучше сложен, но
Мне править по закону суждено.
Пускай отец с пелен лелеет брата:
На свете есть за все, за все расплата!..
О, Фатум, да: тебе не все равно!..