– Прежде чем начать речи и сообщать известия, равно как и советоваться, я хотел бы взять с вас, блистательная сеньорита и благородный сеньор, слово… никогда и ни при каких обстоятельствах сказанное здесь – равно как и понятое без слов, не должно и не будет вынесено за пределы этой залы.

Слова гулким эхом было пронеслись по большой и приятно затемнённой парадной зале – но тут же увязли в глухой, почти ватной Завесе Тишины, установленной дворцовым магом.

– Это настолько серьёзно? – на ещё красное после недавней вспышки лицо барона постепенно возвращалась обычная для этих краёв смуглость.

– Более чем, – лаконично ответил с высоты трона старый граф.

Кейрос задумчиво погладил свои усыстрелки и пожал плечами. Да в принципе, граф никогда не предложит чегото низкого и противоречащего законам чести…

– Даю слово молчать, – негромко и нарочито бесстрастно уронил он.

Баронесса колебалась чуть дольше – но взглянув в тёмные глаза мужа, тоже дала требуемое слово.

– В Империи существует заговор, и мне стало о том известно, – промолвил граф, упрямо глядя не в глаза собеседников, а в полутёмный угол, где сегодня замершими истуканами не маячили стражники. – И шансы на успех более чем реальны.

Дальше он поведал, что на этот раз господа заговорщики учли горький опыт предшественников, и особое внимание уделили вождению за нос Тайной Палаты. Каждого шпиона и осведомителя как бы облекли незримым коконом из подставных людей, маскируя истинное положение дел и скармливая ложные сведения. Вицеканцлер и ещё несколько высокопоставленных чиновников из имперской канцелярии, да и сам начальник полиции дополнительно подстраховывают, фильтруя поступающие на самый верх сведения. А возглавляет их никто иной, как младший принц Густав.

К тому же стало вполне понятным полученное недавно личное послание графа Ротгата, в котором оказалось только одно предложение: «Не дёргайтесь, граф, и вы получите то, о чём так давно мечтали – львёнок гарантировал». Старый и'Вальдес вынул изза зелёного с золотом обшлага свёрнутое в свиток послание и протянул собеседникам полюбопытствовать.

Из дальнейшего рассказа графа выяснилось, что после свержения ныне властвующего Императора в стране воцарится такой бардак, что до надумавших вновь отделиться югозападных провинций никому ещё долго не будет дела.

– Мы уже сейчас сильнее, нежели когда ни было раньше, – чуть суховато сообщил вельможа. – К тому же, недавно один черноплащный внук перевёл на моё имя в местный банк десять миллионов цехинов – золотом.

Сумма сама по себе ошеломляющая, она подавляла ещё и тем фактом, что десять миллионов существовали не на бумаге и не в виде торговых операций или предприятий. Она наличествовала именно монетами, и именно золотыми – на днях привезенными в местный банк на борту вооружённого до зубов фрегата. Как бы ни повернулись перипетии государственных или финансовых дел, а золото оно таковым и остаётся.

– Короче говоря, со смертью нынешнего Императора наша присяга ему теряет свою силу, – негромко говорил старый граф. – И возможность осуществить извечную мечту, за которую сражались и умирали наши предки – становится не просто реальной. Она становится более чем реальной. Осязаемой…

Основать своё собственное государство вместо подчинённых Империи графств и баронств – да, чтобы приблизить такое, предки не жалели ни жизней, ни крови.

– Договаривайте, граф, – баронесса чуть побледнела, но голос её остался всё таким же ровным и вежливым.

– И прежде чем делать что либо, остаётся решить маленький, но принципиальный вопрос, – граф чуть изменил позу, и теперь на резном золочёном троне сидел не просто вельможа, а грустный и озабоченный пожилой человек. – Какова будет в случае подбеды заговорщиков участь моего внука – а также вашей дочери и троих маленьких внучек – напоминать не надо?

Тишина установилась такая, что барон Кейрос явно слышал гулкие и нетерпеливые удары своего сердца. Вот она, победа – только скажи ей «да» и протяни руку – и вековые мечты горячих и мятежных предков будут осуществлены. Свобода, когда править будет не чужеземный Император с равнодушными глазами и рыбьим сердцем, а свой – уж тут лучше графа и'Вальдеса чёрта с два кого найдёшь…

Он вскочил и с такой силой швырнул о мраморные плиты сдёрнутую с головы тонкую баронскую корону, что ни в чём не повинное изделие жалобно звякнуло от удара и улетело в сторону. Безжалостно рванув ворот камзола и раздирая великолепные кружева, Кейрос закрыл глаза, глубоко и часто дыша.

– Будьте вы прокляты, боги… я не готов платить такую цену за победу. Но наступить на горло своей мечте? Да меня предки с того света проклянут… – застонал он, и задумчивый граф увидал, как предательски блеснули глаза старого друга и соратника.

– Вы меня поняли, барон, – печально кивнул и'Вальдес, склонив седеющую голову.

Неслышно встав, баронесса Эстефания подошла к супругу. Пошарила безумным от боли взглядом по сторонам, зацепилась за ярко блистающую корону. С неженской силой, которую трудно было ожидать в этой худощавой женщине, она распрямила смятый золотой обруч. Привстав на цыпочки, она наклонила к себе голову горестного барона. И, поцеловав легонько в лоб, надела столь тяжёлый нынче знак власти на законное место.

– В соседней комнате дежурит магик с хрустальным шаром, – голос графа едва слышался в большой зале. – Мы можем прямо сейчас связаться лично с принцем Яном или секретарём Императора. И даже с Тайной Палатой. А можем наоборот – переговорить с руководителями заговорщиков – они как раз собрались на последнее обсуждение перед… мероприятием. И поддержать их всей нашей немалой силой.

Сказано было ясно и недвусмысленно. Решать надо прямо сейчас и здесь…

Но баронесса в это время выудила из складок пошитого не по столичной, а по здешней моде платья отнюдь не игрушечный стилет – а уж в роду Кейросов владение оружием почиталось непременным – и в задумчивости легонько царапнула себя по руке. Некоторое время рассматривала набухающие алые бусинки, постепенно собирающиеся в полоску. Поиграла стилетом в своей кисти, позволяя ему порхать меж пальцев куда более ловко, чем мы орудуем ложкой.

– Супруг мой, я поддержу твоё решение, каким бы оно ни было. Видят боги, я и мой род Бласко всё отдавал за возможность создать наше – наше государство. Но продать жизни дочери и внучек? Решай сам, Кейрос. Только – если ты решишь неправильно… придётся тебе, мой дон, искать себе новую супругу.

«Да уж – донья Эсти клинком по своему сердцу не промахнётся» – от осознания этой горькой истины, вещаемой устами стройной, немолодой уже женщины, у графа Вальдеса на висках выступила испарина.

Барон Кейрос понемногу приходил в себя. Но тем не менее расхаживал по зале тудасюда, не будучи в мучительных сомнениях решиться на чтолибо. Пнул сапогом ни в чём не повинное кресло – да так, что подломилась ножка. Мигдругой безумным от ярости и горя взором он буравил нелепо перекособочившийся предмет мебели – а затем выхватил неизменно обретающуюся при нём шпагу. И не успокоился до тех пор, пока не изрубил изделие в груду золочёных деревянных щепок и лоскуты бархата да набивки.

Граф и ухом не повёл – сам пару раз в ярости давал работу своим поставщикам мебели, бывало… Чуть потерев висок, занывший от со звоном бухающего в голову сердца, он вновь откинулся на спинку.

– Можно, конечно, сделать вид, что нам ничего не известно. И не примкнуть ни к одной стороне. Положиться на провидение – что будет, то будет.

Барон едва не изломал в ярости клинок гномьей выделки шпаги.

– Бросить свою дочь и троих крошек на произвол слепой судьбы? – от голоса его содрогнулись в ужасе безмолвно свисающие свергу стяги и штандарты.

– Не спеши, мой супруг – пусть граф договорит, – рассудительно ответствовала баронесса Эстефания, обняв своего мужа. И тот, сверкнув глазами, замер, выжидательно поглядывая на сидящего в глубине трона старого вельможу. Тот набрался решимости и заговорил безжизненным голосом.