– Вот и всё, – леди Бру не сочла нужным скрывать своё неудовольствие, о чём не преминула сообщить. Она критически оглядела свою работу и проворчала.

– Мальчишка! Напоролся гдето на отравленный клинок, как самый последний бандюга в подворотне...

Valle задумчиво оделся, игнорируя взгляд удивлённого замечанием целительницы Гуго. Размышляя о неизменной подлости человеческой натуры, досадливо почесал свой быстро, но качественно залатанный бок. Затем спохватился, и не считая отсыпал хенриков.

Леди Бру с любопытством посмотрела на большие золотые монеты непривычного облика, а затем всётаки не выдержала и поинтересовалась.

– Ваша светлость, а что у вас такое ценное в том мешке? Едва заставила из рук выпустить. Аура там какаято нехорошая...

Она провела кончиками пальцев по свеженькому, специальным заклинанием очищенному черепу. Повертела в руках в руках прилагающуюся к нему тонкую корону с гербом Эльсвиков, и поняла.

– Принц Дарник? – а затем, покачав головой, вздохнула.

– Лучше бы вам этакий секрет схоронить, да потщательнее...

Палачи и подпалачики, дознаватели и писари – огонь и меч не пощадили никого. Специально выдолбленные в каменных полах желобки для стока крови наполнились до краёв, издавая весёлое, легкомысленное журчание, и вовсю работающий Valle некстати подумал, сколько хорошего сырьяпропадает бесцельно...

– Ишь, как устроились, – проворчал Лукас, закончив осмотр застенков и пытошных подвалов святой инквизиции. Изо всех камер повывели измождённых узников; коекто не мог идти сам, и им помогали сокамерники. На скорую руку был устроен допрос, причём с применением специального заклинания, элементарно сигнализировавшего о лжи. Двоих выявленных подсадныхтут же растерзали сами заключённые.

Мрачный Гуго, с самого утра едва проронивший едва ли дюжину фраз, тут разразился прямотаки небывалым для него водопадом красноречия.

– Надо же, у нас в Империи в холодной всё больше душегубы да мздоимцы сидят, а тут...

В самом деле – среди здешнего люда сыскались и проштрафившиеся за неуплату церковной подати ремесленники, и мелкие провинциальные дворяне, не особенно рьяно почитавшие Творца. И даже один писарь, допустивший ошибку при копировании Святого Писания. А когда бледная миловидная девица с вырванными губами оказалась последней выжившей из труппы бродячих актёров, осмелившихся поставить пьесу не по канонам церкви, глухо зарычал даже сам баронет.

– Если я свирепое и безжалостное чудовище, то кто же вы?..

Один из копейщиков в ужасе отшатнулся. Опомнившись, Valle скомандовал.

– Стройте людей! Уходим...

Брен, с грустными глазами вышедший из комнаты своей матери, тихой болезненной женщины, был непреклонен. Тряхнув светло русыми волосами, он гордо задрал мальчишеский нос.

– Я понял те ваши слова, что Император может и не утвердить вас бароном. Тогда я готов принести присягу лично вам, дворянину и магу Valle!

Его отец, лорд Сенваль, облачённый в халат по случаю ночного времени, только одобрительно кашлянул. Свидание с младшим сыном, которого, впрочем, уже успел попользовать целитель, здорово подняло настроение старого вельможи.

– Ты обещал матери?

Парень упрямо набычился. Несмотря на свой юный возраст, он уже успел коечто повидать и кое в чём разобраться.

– Это как раз тот счастливый случай, когда моё с матушкой мнение совпадает.

Valle мимоходом улыбнулся, наблюдая чуть ли не себя в пятнадцать лет, некстати вспомнил покойную баронессу, а потому разом посерьёзнел.

– Ты понимаешь всю серьёзность этого шага? Я ведь не просто волшебник, я – чёрный маг.

Брен внимательно посмотрел в усталые глаза, и молча кивнул.

Баронет только пожал плечами и мысленно вздохнул. Безнадёжно – юношеский максимализм непробиваем в принципе.

– Ну что ж... пойдёмте в комнату. Пусть мать и отец будут свидетелями клятвы.

Глава 25

– Думаешь, отец не знает про твою коллекцию черепов? – насмешливо фыркнул принц Ян.

Оба друга расположились у открытого окна на втором этаже домика и спокойно беседовали в ожидании ужина. Благо сегодня без малого полсотни святых братьев, направленных Инквизицией в армию для «поднятия духа и примерного наказания сомневающихся», так и не дошли до расположения воинских частей, встретив на своём пути маленький, но безжалостный отряд. Сгорели вместе со своими дыбами, пытошными инструментами и требниками. А посему – после очередного удачного дела можно было и отдохнуть.

Весна, после некоего несмелого колебания, всётаки вступила и в эти края. На юге и в середине Империи уже вовсю было тепло, а тут коегде под деревьями ещё виднелись грязнобелые, тающие сугробы. Глаз, так истосковавшийся по всему живому после бесконечных зимних снегопадов, просто отдыхал на свежей зелени, на величаво отряхнувших снег соснах и упрямо пробивающихся сквозь хвойную подстилку первых цветах.

Вместе с весной пришла и надежда. Незримо, неслышно ступила она под своды великого бескрайнего леса, но чуть ли не каждая оголтело верещащая птичка орала – грядут перемены!

И в самом деле – тридцатитысячная имперская армия, скрытно подойдя из глубины Империи, неожиданно нанесла тяжёлое поражение голодному и оборванному святому воинству. Наёмники, месяцами не получавшие жалованья, разбежались при первом же удобном случае. А святой брат Антоний, принявший командование после таинственного и неожиданного исчезновения принца Дарника, оказался, мягко говоря, не совсем компетентным...

Герцог Бертран встрепенулся. Его ухо опытного полководца сразу выделило в звуках битвы какуюто новую ноту. После двух часов ожесточённых стычек чтото резко изменилось. Да, верно говорят, что как ни планируй сражение или кампанию – всё равно при выполнении это больше похоже на пожар в «весёлом» доме, и остаётся надеяться только на удачу, да на смекалку полковых командиров.

Так быстро вскочив изза походного столика, что тот опрокинулся и по вершине пологого холма разлетелись донесения и карты, герцог сразу нашёл глазами центр своей армии, что его упрямо и неумолимо грызли атаки закованных в сталь рыцарей.

«Продержатся» – мельком подумал он, и тут его внимание привлекла какаято сумятица на правом крыле позиций святого воинства. – «Интересно... Охват? Удар с тыла? Но я же не посылал...»

Издалека гулко и часто забухали боевые заклинания, донёсся рёв многих тысяч глоток сцепившихся в смертельной схватке войск, и левый фланг имперского войска заволокло то ли дымом, то ли пылью.

Пару мигов Бертран обеспокоенно смотрел туда, не будучи в силах разглядеть чтолибо, а затем сгрёб за грудки адьютанта.

– Умри, но я должен знать, что там происходит!

Мальчишка аж изменился в лице. Неловко придерживая болтающийся на боку парадный меч, он тут же сбежал по склону вниз, оставляя глубокие следы в сырой весенней земле. Взлетел на своего коня, пришпорил его...

В клубах пыли, расползающихся над левым крылом армии, вспыхнуло, и герцог увидел, как быстро и страшно замерцали гдето в глубине лиловые молнии. Спустя несколько мигов донёсся треск и оглушительный грохот, словно все громы весенних гроз собрались там на свой шабаш.

Чего стоило герцогу сохранять хотя бы видимость спокойствия перед своими подчинёнными, знал только он сам. Через невыносимо долгий, показавшийся сутками квадранс к подножию холма подлетел на вспененном коне адъютант. Изза спины его наземь спрыгнула фигурка в плаще мага, и вот уже оба человека заспешили вверх.

– Вашвысочество! – адъютант лихо и молодецки отсалютовал командиру. Но прежде, чем он успел чтолибо доложить, по его радостно сверкающим глазам и едва сдерживаемой улыбке Бертран догадался, что новости хорошие.

На сердце у него както сразу стало спокойно и пусто, словно сражение уже выиграно. Яркий весенний день чуть померк, и оттуда, из гулкой и чуть звенящей пустоты, донёсся ломающийся мальчишеский басок.

– Осмелюсь доложить, святые братья чтото недоглядели, сняли вдруг магическую защиту со своего правого крыла. Волшебники сразу почуяли, да обрушили туда всю свою силу. Командующий левым крылом нашей армии граф Саймон приказал немедля атаковать. Фронт неприятеля прорван на всю глубину, сейчас там идёт рубка бегущих!