Антракт.

Второе отделение прошло под знаком более легкой музы. На сцену вышел господин средних лет и исполнил «Ты все мое сердце». Он дождался, когда отзвучат аплодисменты, и запел песню, рефреном которой была фраза «Любовь — божественная сила». И вновь дождавшись окончания аплодисментов, он произнес: «Я еще вернусь» — и ушел за кулисы, где докурил свою сигару, которую зажег еще в антракте.

— Ну, как я выгляжу?

Прежде чем Тайхман успел ответить, звезда вышла на сцену. Платье — черное вечернее с низким вырезом, очень ей идущее, сидело на ней как влитое. Пояс его был украшен розой — это была бумажная роза, но никто этого не заметил.

Громовые аплодисменты. Она произнесла несколько слов. Тайхману показалось, что она специально говорила более низким голосом и сильнее, чем нужно, грассировала.

Снова аплодисменты.

Она запела. Самый современный хит. Тайхман ушам своим не поверил, услышав, что сделала из него звезда. Это была смесь пения, вздохов и монотонного лепета маленьких детей, только октавой ниже. Без микрофона вообще не было бы слышно. Но даже с микрофоном после нескольких слов у нее уже не хватало дыхания, и ей приходилось делать судорожный вдох. В ее дыхательной технике было что-то астматическое. Затем случилось самое худшее: последняя нота песни прозвучала не в тон, почти на полтона ниже, но звезда, не осознавая этого, все тянула ее и тянула.

Какой прокол! На секунду Тайхман пожалел ее, но только на секунду…

Внизу в зале аплодировали, радостно вопили и выли, как дикари.

Еще одна песня.

Нисколько не лучше. И вновь шквал аплодисментов.

«Кто-то из нас сошел с ума — либо я, либо они», — подумал Тайхман. Но прежде чем он успел сообразить, в чем дело, звезда ушла со сцены. Должно быть, она неправильно истолковала его испуганный вид, поскольку произнесла: «Эти мальчики заслуживают самого лучшего», — и скрылась за занавесом.

На сцене выступал балет. Судя по оживлению в зале, девушки, должно быть, продемонстрировали несколько интересных видов.

Лохматый виртуоз конфиденциальным тоном обратился к Тайхману:

— Да, так оно и происходит. Наблюдал за вами, когда она пела. Ее не надо слушать, на нее надо смотреть во время пения. Так оно и происходит.

Звезда появилась вновь. Она накинула на плечи красную шаль, которая делала ее похожей на Кармен. Тайхман покинул свое место и наблюдал за ней из-за кулис.

Да, она стояла там, изнемогая перед микрофоном и слегка покачивая греховными округлыми бедрами, поглаживала его, словно утешая несчастного возлюбленного. На среднем пальце ее правой руки красовалось огромное кольцо, благодаря которому пухленькие пальчики казались тоньше.

— Спасибо, — сказала она, когда аплодисменты стихли.

«Ну что ж, если аплодисменты относились к ее пению, то у нее были причины благодарить публику», — подумал Тайхман.

Он увидел достаточно и вернулся на свое место. Из-за занавеса вышел виртуоз.

— Ага, так вот как оно делается, — сказал Тайхман, чтобы подколоть его.

— О, пожалуйста, не говори ничего, пожалуйста…

— Положи все, что брал, на место.

— Да, но, пожалуйста, ничего не говори. Я ее люблю.

— Не ты один.

— Нет, не в этом смысле. Я не хочу обладать ею, я хочу только…

— А она бы тебе и не позволила.

— Это правда. Я знаю. Но я люблю ее.

— По-своему.

— Именно.

Виртуоз вдруг стал маленьким и некрасивым. Он послушно положил вещи на место и убежал.

Певец с сигарой должен был делать второй выход, но его нигде не могли найти. Паузу пришлось срочно заполнить балетом. В этот раз на девушках не было практически ничего, и это было интереснее, чем если бы они вышли абсолютно голыми.

Появился Хальбернагель.

— Она баронесса, настоящая баронесса. Как раз в моем вкусе.

— Кто?

— Блондинка, которую я склеил. Я же тебе рассказывал.

— Ах да. Ну а ты что?

— О, я тоже в ее вкусе. Влюбилась с первого взгляда.

— У нее хорошее зрение.

— Она одобрила мой план действий. Ночные маневры. Я обещал дать бортовой залп из всех орудий. И знаешь, что она мне ответила?

— Нет.

— «Стреляй», — сказала она. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что она уже давно служит мишенью для таких залпов.

— Черта с два. Она ведь из благородной семьи. Голубая кровь. Но страстная.

— Ну что ж, тогда тебе просто повезло, сукин ты сын.

— Послушай, я дам тебе один совет. Сначала приходится поработать головой. Зато потом она тебе совсем не нужна.

— Не у всех такая голова, как у тебя, Хальбернагель.

— Да. Допустим. У меня есть кое-что под волосами и сверху, и снизу, ха-ха. Я бы нашел девицу и для тебя, если бы ты ухитрился смыться отсюда. Искать тебя не будут, ты знаешь. С этой дамой, — он указал на занавеску, — тебе, конечно, надеяться не на что. Самое большее, что ты от нее получишь, — это на чай.

— Лучше ей и не пробовать.

Звезда закончила петь. Концерт завершился, и артисты смешались с публикой.

— Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы отнесли мои вещи обратно ко мне в комнату. Правда, она закрыта, но вы не против подождать немного здесь, в зале?

— Конечно, конечно, мадам.

— Это так любезно с вашей стороны.

Глядя на артистов, Тайхман решил, что они ребята добродушные. Они разбрелись по разным столам. Девушки из балета разрешали накладывать закуску себе на тарелки. Матросы уминали горы пирожных и выпивали реки кофе и шнапса. Девушки тоже не стеснялись закусывать, но после пятой порции пирожных многие из них сказали: «Спасибо, надо беречь фигуру. Шнапс? О да, пожалуйста, это не повредит».

Звезда восседала за столиком командующего флотилией. В противоположность другим столикам здесь строго соблюдали этикет, даже спустя два часа после начала пирушки. Звезда соблюдала приличия и проявляла сдержанность. Она снисходительно беседовала с соседями по столу об искусстве. Офицеры внимательно слушали ее и кивали.

К полуночи разница в звании между старшинами и матросами совсем стерлась. Но прежде чем ситуация вышла из-под контроля, девушки из балета в сопровождении офицеров покинули банкет. Офицеры больше уже не вернулись. Командующий флотилией объявил, что вечер окончен, но желающие могут остаться до четырех утра, только шнапса больше не будет. Звезда стала прощаться с господами за столиком.

— Как жаль, что вы уходите. Может быть, останетесь еще ненадолго?

— Прошу прощения, но я ужасно устала.

Офицеры стали кланяться и маневрировать, чтобы поцеловать ей руку.

— Благодарю вас, вечер был прекрасным, но поездка… Ну, вы понимаете, о чем я?

— Ну конечно, конечно. Спокойной ночи.

Тайхман прошел за кулисы.

— А, вот и вы. Я совсем про вас забыла. Вечеринка продлилась дольше, чем я ожидала. Это очень плохо?

— Я прекрасно провел время.

— Правда? Я очень рада.

Вновь появился офицер-снабженец.

— Мадам…

— Что вам нужно?

— О, мадам, мне много что нужно…

— Надеюсь, ваше воспитание не позволит вам высказать это вслух.

— Желаю вам приятной ночи, мадам.

— О, не беспокойтесь.

Тайхман не ожидал от нее такого; она все больше и больше ему нравилась. Она пошла вперед, а он с ее вещами в руках спустился за ней вниз, пересек двор и снова поднялся наверх. «Если бы я был хорошо воспитанным молодым человеком, — подумал он, поднимаясь по лестнице, — то должен был бы идти впереди, но поскольку на ней длинное платье, то ее не заботит, что я иду сзади». Она открыла дверь своей комнаты и сказала:

— Проходите… — и притворилась пьяной.

В кубрике обстановка была довольно крутой. На пирушке матросам выдали спиртное: опьянеть от такого количества они не смогли, но и трезвыми не остались. Им дали возможность взглянуть на женщин, а потом увели их прямо из-под носа. К тому времени, когда вечеринка закончилась, бордели были уже закрыты. Матросы отправились на корабль; напившись в кубрике пива, они повалились на свои койки и принялись кидать друг в друга пустыми пивными бутылками от левого борта к правому и от правого к левому. Серьезных травм не было: занавески смягчали удар. Когда все бутылки были перебиты, в ход пошли огнетушители. Матросы поливали их содержимым противоположные концы кубрика.