10 мая Гитлер был в Берлине, и меня вызвали на совещание в имперскую канцелярию по вопросам производства танка «пантера», так как промышленность не смогла выпустить их в первоначально установленные сроки. Чтобы ликвидировать это отставание, была установлена повышенная цифра выпуска — вместо 250 танков к 31 мая должно было быть выпущено 324 танка. После окончания совещания я взял Гитлера под руку и попросил разрешения сказать ему откровенно несколько слов. Он согласился, и я начал убедительно просить его отказаться от наступления на Восточном фронте, так как ему должно быть видно, с какими трудностями мы должны бороться уже сейчас. В настоящее время не стоит предпринимать крупные операции, от этого сильно пострадает оборона на западе. Я закончил вопросом: «Почему вы хотите начать наступление на востоке именно в этом году?» Здесь в разговор вмешался Кейтель: «Мы должны начать наступление из политических соображений». Я возразил: «Вы думаете, что люди знают, где находится Курск? Миру совершенно безразлично, находится ли Курск в наших руках или нет. Я повторяю свой вопрос: „Почему вообще вы хотите начать наступление на востоке именно в этом году?“» Гитлер ответил на это буквально следующее: «Вы совершенно правы. При мысли об этом наступлении у меня начинает болеть живот». Я ответил: «У вас правильная реакция на обстановку. Откажитесь от этой затеи». Гитлер заверил, что в решении этого вопроса он никоим образом не чувствует себя связанным. На этом разговор был закончен. Кроме фельдмаршала Кейтеля, которого в настоящее время уже нет в живых, свидетелями этого разговора были мой начальник штаба Томале и господин Заур из министерства вооружения и боеприпасов.
Через день я выехал на поезде в Лётцен (Лучаны), где временно расположился мой штаб. Там я осмотрел местные казармы. 13 мая я имел беседу со Шпеером, а во второй половине дня был на докладе у Гитлера. 1 мая Гитлеру показали деревянную модель «мышонка» — танка профессора Порше и фирмы Круппа, на котором намеревались установить 150-мм пушку. Общий вес танка должен был достигнуть 175 т. Нужно было рассчитывать на то, что он в действительности после конструктивных изменений по указаниям Гитлера будет весить 200 т. Модель не имела ни одного пулемёта для ведения ближнего боя. Уже по этой причине я должен был отклонить её. Конструкция имела тот же самый недостаток, который делал «Фердинанда» Порше непригодным для ведения ближнего боя. А ведь танку в конце концов неизбежно приходится вести ближний бой, ибо он действует во взаимодействии с пехотой. Начались бурные споры, так как все присутствующие, кроме меня, находили «мышонка» великолепным. Он обещал быть именно «гигантским». Кроме «мышонка», была показана весьма удачная деревянная модель самоходного орудия фирмы «Вомаг», созданного на базе танка T-IV. Его высота составляла лишь 170 см, т. е. находилась на грани практически возможной высоты. Затем было показано самоходное орудие, вооружённое тяжёлой пехотной пушкой, и модель танка с 37-мм спаренной зенитной установкой.
После окончания демонстрации моделей я вылетел в Берлин. 24 и 25 мая я провёл инспектирование 654-го танкового батальона, размещённого в Бруке на Лейте. Батальон был вооружён уже упоминавшимися танками «тигр» фирмы Порше. Затем я посетил завод «Нибелунгенверк» в Линце, выпускавший танки «пантера» и противотанковые пушки. 26 мая из Линца я вылетел в Париж, чтобы проинспектировать училище командиров танковых батальонов. 27 мая я посетил в Амьене 216-й танковый батальон, 28 мая — курсы командиров рот в Версале и командиров 14-й и 16-й танковых дивизий в Нанте. Наконец, 29 мая я посетил крепость Сен-Назер и ознакомился с оборонительными сооружениями Атлантического вала. Впечатление, которое я получил при их осмотре, было ещё хуже, чем я ожидал, критически относясь к громкой пропаганде вала. Затем 30 мая я вылетел в Берлин, 31 мая — в Иннсбрук для беседы со Шпеером, а 1 июня — в Графенвёр для инспектирования 51-го и 52-го танковых батальонов. В тот же день я вернулся в Берлин.
Между тем верховное командование вооружённых сил пришло к странному решению послать 1-ю танковую дивизию на Пелопоннес на случай высадки английского десанта в Греции. Эта дивизия была только что пополнена, и в её состав вошёл первый танковый батальон, вооружённый только что выпущенными танками «пантера». Она была нашим самым сильным резервом. И вот теперь мы должны были поставить её на карту. Мой полный негодования протест утонул в смехотворных аргументах Кейтеля, который утверждал, что горно-стрелковую дивизию, которую я рекомендовал как наиболее подходящую для действий в Греции, будет невозможным снабдить большим количеством фуража, так как это потребует крупных транспортных средств. Я был не в состоянии отменить это решение, но начал на свой страх и риск препятствовать отправке танков «пантера» в Грецию. Вскоре один офицер-танкист, который был послан в Грецию для ведения воздушной разведки, сообщил мне, что греческие узкие горные дороги и мосты не подходят для танков «пантера» с их широкой колеёй. Благодаря этому аргументу мне удалось задним числом получить от Гитлера разрешение на свои действия. Вскоре мы почувствовали, как необходима была нам 1-я танковая дивизия в России.
15 июня я снова занимался нашими подопечными детьми «пантерами», у которых оказались не в порядке боковые зубчатые передачи и выявились недостатки в оптике. На следующий день я высказал Гитлеру свои сомнения относительно целесообразности использования танков «пантера» на Восточном фронте, так как они не были ещё полностью готовы к их использованию в боях.
В Мюнхене в гостинице «Времена года» я встретился с фельдмаршалом Роммелем и имел с ним беседу об опыте использования танков на африканском театре военных действий. Вечером я вылетел в Берлин, осмотрел 18 июня в Ютербоге артиллерийское вооружение и в этот же день полетел в Берхтесгаден на доклад к Гитлеру. Короткая остановка в Графенвеере ещё раз дала мне возможность ознакомиться в 51-м и 52-м танковых батальонах с отрицательными сторонами танка «пантера» и затем доложить о них Гитлеру. Кроме технических недостатков ещё несовершенных «пантер», были недостатки и у экипажей машин, в частности у водителей, ещё слабо изучивших новую технику и не имевших достаточного фронтового опыта. К сожалению, все эти соображения не удержали ни Гитлера, ни начальника генерального штаба сухопутных войск от злосчастного наступления под названием «Цитадель», которое было начато на востоке.
Африканский театр военных действий 12 мая окончательно прекратил своё существование капитуляцией Туниса. 10 июля союзники высадились в Сицилии. 25 июля был смещён и арестован Муссолини. Маршалу Бадольо поручили формирование правительства. Отпадение Италии стало вопросом ближайшего будущего.
В то время как события на юге всё более и более приближали войну к границам Германии, Гитлер начал недопустимое по замыслу и проведению наступление на востоке. На юге из района Белгорода наступали десять танковых дивизий, одна мотодивизия и семь пехотных дивизий, на севере из района западнее Орла наступали семь танковых дивизий, две мотодивизии и девять пехотных дивизий. Всё, что сухопутные войска смогли сконцентрировать для увеличения своей наступательной силы, было использовано при этом наступлении, о котором сам Гитлер правильно сказал в Мюнхене, что оно не имеет права провалиться, так как даже отход обратно на исходные позиции представлял бы собой уже поражение. Каким образом Гитлер решился на наступление, до сих пор неясно. По всей вероятности, решающим явился нажим начальника генерального штаба сухопутных войск.
Наступление началось 5 июля манёвром, давно известным русским по многочисленным предыдущим операциям, а потому заранее ими разгаданным. Гитлер отказался от обоих своих контрпредложений (от наступления на остриё русского клина через Севск и от наступления из района Харьков в юго-восточном направлении с прорывом фронта русских и расширением флангов прорыва) в пользу плана Цейтцлера, который хотел уничтожить выдвинутые вперёд в виде дуги позиции русских двойным охватом в общем направлении на город Тим и захватить тем самым инициативу на Восточном фронте снова в свои руки.