— Мы с вами знакомы, Кречмер, — сказал он. — Я имел удовольствие не так давно вручить вам Рыцарский крест в Лориенте и хорошо запомнил экипаж «U-99», поскольку на вас была британская форма. Следует признать, вы весьма неплохо выглядели. А теперь расскажите мне о Лориенте. Что, по вашему мнению, необходимо, чтобы помочь подводникам?

Кречмер повторил то, что он неоднократно обсуждал с Дёницем: необходимо наладить взаимодействие с авиацией в вопросах обнаружения конвоя, а также для обеспечения прикрытия над Бискайским заливом воздушной разведки и атак с воздуха. В 11 часов он вернулся в «Кайзергоф», наивно предполагая, что сообщил Редеру нечто новое. Он был уверен, что сумел сделать то, что не удалось Дёницу, — «заставил работать кабинетных моряков из Берлина». Пребывая в счастливой эйфории, Кречмер не подумал, что усталость Редера вызвана тем, что он слишком хорошо понимает, что нужно сделать, но не имеет политического влияния, чтобы эти действия осуществить. В Берлине у руля стояли политики, а успеха можно было достичь только с помощью высокопоставленных друзей.

В 11.30 прибыла машина, чтобы доставить Кречмера в рейхсканцелярию. Он подумал, что представляется довольно странным использовать машину для поездки протяженностью 200 ярдов, в то время как на фронте постоянно не хватает горючего. Он снова подумал о Гитлере. Как и большинство офицеров военно-морского флота он знал о фюрере и о партийной верхушке только то, что читал в периодической печати. Он шел на встречу с Гитлером с таким чувством, которое, должно быть, испытывает офицер Королевского ВМФ при входе в Букингемский дворец для получения Креста Виктории. Когда машина остановилась у канцелярии, он легко выпрыгнул на тротуар, поправил форменную фуражку и только после этого поднялся по ступенькам, ведущим к массивным дверям, над которыми нависал немецкий орел. Кречмера сопровождал один из адъютантов Гитлера, капитан фон Путкамер, которому поручили посвятить боевого капитана в детали предстоящей процедуры. Они миновали вестибюль и вошли в приемную, где Гитлер давал аудиенции. Кречмер был последним в списке утренних посетителей рейхсканцелярии. Попутно ему сообщили, что первым в списке вечерних визитеров значился Молотов, министр иностранных дел СССР, нового союзника Германии. Кречмер простодушно поведал Путкамеру, что на корабле ему никто не поверит, когда он расскажет, что за ним в очереди оказался русский министр.

Ровно в полдень Путкамер отошел в сторону, и в тот же момент в приемную вошел Гитлер в сопровождении адъютанта. Путкамер представил фюреру капитана Кречмера, и официальная церемония началась. Гитлер произнес несколько хвалебных фраз в адрес своего гостя и вручил ему отделанную золотом открытую коробочку, в которой поблескивали «Дубовые листья». Фюрер и его гость присели на стоящий в приемной диван, и, выдержав паузу, Гитлер начал говорить.

— Это хорошо, что наши враги начали войну так рано, — торжественно провозгласил он. — Нам бы пришлось значительно тяжелее, если бы они дольше выжидали, при этом продолжая наращивать свою военную мощь. Мы сохранили для нашего военно-морского флота порты Биская. И я чрезвычайно рад этому факту. С самого начала кампании я был намерен предназначить французские порты Ла-Манша для нашего подводного флота.

Затем Гитлер поинтересовался, как развивается подводная война. Кречмер секунду помедлил, не зная, насколько он может быть откровенным, но в духе лучших традиций подводного флота решил нырять.

— Появление новых субмарин значительно облегчило наше положение, однако заводские рабочие должны понимать, что, чем больше они строят подлодок и чем быстрее они это делают, тем больше у нас появится возможностей для нападения на вражеские конвои. Мы сможем настолько увеличить общее количество «волчьих стай», ведущих ночные атаки, и численность каждой из них, что полностью уничтожим конвои или, по крайней мере, ослабим их так, что сделаем конвойную систему экономически нецелесообразной. В настоящее время англичане настолько любезны, что собирают свои суда вместе, чтобы нам было легче атаковать. Они экономят нам время, которое мы в противном случае потратили бы рыская по морю в поисках одиноких судов. Но нам необходимо усовершенствовать имеющиеся в нашем распоряжении средства обнаружения конвоев. Эта задача может быть решена только одним способом: развитием системы воздушной разведки над Атлантикой. Когда в море находится большое количество субмарин, вовремя полученный сигнал от самолета станет мощнейшим разрушительным импульсом, который не смогут не почувствовать наши враги. Ведь нельзя не признать, что в процессе патрулирования нам далеко не всегда удается обнаружить конвои.

Гитлер очень внимательно выслушал своего собеседника и кивнул:

— Благодарю за откровенность, капитан. Заверяю вас, что сделаю все, что в моих силах, для вас и ваших коллег. На ленч вы остаетесь со мной.

С этими словами он быстро покинул помещение, а Путкамер проводил Кречмера в обеденный зал. Там уже находилась дюжина адъютантов и незнакомые Кречмеру гражданские лица. Все они терпеливо стояли за спинками своих стульев, ожидая, пока Гитлер первым займет место. Капитану показали его почетное место — по правую руку от фюрера. Гитлер быстро вошел и сел. Стол был круглым, поэтому создавалось впечатление, что все присутствующие в одинаковом положении: никто не сидит во главе стола или в его конце. Кречмер впервые был приглашен к столу в рейхсканцелярии. Его несколько удивило, что в меню отсутствовало мясо. Но что было значительно неприятнее — к столу не подавались алкогольные напитки и не разрешалось курить.

За столом прислуживали здоровенные эсэсовцы, которые всем своим видом давали понять, что оказывают Кречмеру любезность, принося пищу. По крайней мере, такое впечатление создалось у самого Кречмера. Застольная беседа касалась главным образом прибытия из Москвы Молотова. Один из адъютантов доложил, что, когда русские на границе пересели в немецкий поезд, что являлось вынужденной мерой ввиду различия в размерах железнодорожной колеи, они отказались от предложенной им пищи и ели только то, что захватили с собой.

— Неглупо, хотя и немного театрально, — пожал плечами Гитлер.

Затем другой адъютант сообщил, что русские привезли с собой своих женщин. Он сказал, что, судя по слухам, члены делегации опасались, что от немецких женщин в постели можно ожидать предательского удара. А поскольку русские считали нецивилизованным спать в одиночестве, они захватили своих подружек.

— Они хорошенькие? — поинтересовался Гитлер. Но адъютант, увлекшийся пересказом сплетен, не услышал вопроса. — Они красивые? — повысил голос фюрер.

— Я не видел, мой фюрер, — нервно выпалил адъютант, — но сегодня же выясню этот вопрос.

— Сделай это до прибытия Молотова, — распорядился Гитлер, — я хочу подразнить его с какой-нибудь из моих красоток.

После завершения трапезы Гитлер встал. Пожал Кречмеру руку и пожелал успешной охоты в море. Он быстро вышел из комнаты, а Путкамер и еще один адъютант, с которым Кречмер был знаком еще до войны, пригласили капитана выпить кофе с бренди и выкурить по сигарете в соседней комнате. Когда они курили и болтали, в комнату вошел Гитлер. Сам он не курил и не употреблял спиртного, но терпел эти пороки в кругу приближенных. Штабисты тут же вскочили, а Кречмер, немного растерявшись, остался сидеть. Гитлер прошел через комнату, кивнул и вышел через другую дверь. И только тогда Кречмер в полной мере осознал, что не выкрикнул, как остальные, обязательное «Мой фюрер!». В этом не было никакого политического подтекста, просто он слегка расслабился и упустил из виду общепринятую форму обращения.

В тот же вечер за Кречмером в отель снова пришла машина, доставившая его в оперу, где давали «Тангейзера». Его проводили в ложу, в которую, кроме Гитлера, допускались только члены иностранных правительственных делегаций, прибывающие в рейхсканцелярию. В тот вечер в переполненной цветами ложе капитан сидел один.

Для возвращения в Лориент Кречмеру был предоставлен один из самолетов эскадрильи фюрера. Первым делом он отправился в Киль повидать старых друзей и забрать кое-какие личные вещи, затем прибыл в Лориент. В общей сложности он отсутствовал четыре дня. Пора было готовиться к новому выходу в море.