То ли зеркало было кованой работы, то ли было отлито целиком, в этом мне разобраться было трудно, так как я никогда не имел дело с процессом изготовления металлических изделий. Темный металл поблескивал каким-то серебристым блеском, и мне казалось, что этот металл будет светиться в темноте и это нужно будет проверить ночью.

По моему разумению, металл, из которого был изготовлено зеркало, был очень тяжелым. Сопоставляя вес и объем металлической шкатулки, в которой я держал принадлежности для письма, с объемом и весом зеркала, я приходил к выводу, что более меньшее зеркало было намного тяжелее шкатулки, кованой из железа. По весу оно напоминало с десятка полтора свинцовых стил. Железо, но по весу, как изготовленное из чистого золота или же из черненого серебра.

Нечаянно повернув зеркало к себе, я испытал сильное волнение от того, что я, невинный, нахожусь запертым в камере, и что меня ждет страшное наказание. Отвернув от себя зеркало, я сразу успокоился. Значит, зеркало действует только тогда, когда на него смотришь.

В это время раздались шаги за дверью, и безмолвный слуга принес поднос с кушаньями. Молча поставив все на стол, он повернулся и пошел к двери. Не знаю, что заставило меня постучать зеркалом по столу, чтобы привлечь его внимание. Повернувшемуся слуге я показал зеркало, и тут случилось то, чего я никак не мог ожидать.

Здоровенный детина, способный ударом кулака убить любого человека, рухнул передо мною на колени и, вздняв к небу руки, завопил, прося у меня прощения за то, что он стережет меня не по своей воле, что ему приказано убить меня, если я попытаюсь сбежать, и что он украл у своих товарищей три медные деньги…

Повернув зеркало в сторону, я увидел, что стражник мой удивленно озирается по сторонам, не понимая, почему он стоит на коленях. Быстро встав с колен, он убежал, забыв запереть за собой дверь. После этого прибежало еще шесть человек, которые повалили меня на пол, связали руки и ноги сыромятным ремнем, закрыли тряпкой рот, бросили на лавку и остались меня сторожить с саблями наголо.

Через день меня притащили к Великому князю. Князь долго всматривался в мои глаза, пытаясь, наверное, определить, не перешла ли ко мне сила от дьявольского зеркала. Мои глаза выражали такой испуг, что вряд ли кто-то мог заподозрить в них злой умысел.

Кивком головы князь приказал вытащить кляп из моего рта. Стража с испугом выполнила это приказание и отскочила от меня. Какая опасность могла исходить от меня? Наверное, никакой. Это понял и князь.

Я попросил князя остаться с ним вдвоем.

— Великий князь, — сказал я, — зеркало представляет очень большую опасность для всех, кто им владеет. Прикажи никому не подходить близко к этому зеркалу и позволь мне сходить в камеру и самому принести его к тебе.

Немного подумав, князь дал разрешение. В сопровождении стражников с саблями наголо я вернулся в камеру, взял зеркало и положил его в шкатулку. Вернувшись, я передал ее в руки князю.

— Дозволь говорить мне, Великий князь, — продолжил я. — Зеркало действительно представляет собой очень необычную вещь. Сделано оно из какого-то теплого металла, которое не охлаждается даже в холодное время. Какая-то сила скрыта в нем и сила эта действует на того, кто смотрится в зеркало, вызывая переосмысление того, что им было совершено в самое ближайшее время.

Человек с сильным характером будет осмысливать только крупные события, а человек с мелкой душонкой сойдет с ума от переживания своих действий и поступков.

Я готов был казнить сам себя за то, что стал виновником загубленной куриной жизни. И мне было до такой степени горько, что я не знал, какую мне цену заплатить за свой грех.

Служитель, приносивший мне пищу, вымаливал у меня прощение за то, что он должен был убить меня, если я попытаюсь бежать от него, сознался, что украл у товарищей три полушки денег.

Любой человек, взглянув в находящееся в твоих руках зеркало, будет говорить одну только правду о тебе и обо всем, о чем ты его ни спросишь. Никакой хмель так не развязывает язык, как это зеркало. Не ко всем относится поговорка: что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Большинство людей способны скрывать свои мысли.

И это будет горе для всех, и для тебя, Великий князь. У тебя не останется подданных, которым бы ты верил, и ты будешь проверять их с помощью зеркала.

Какой бы ни был великодушный и разумный государь, он никогда не потерпит даже заслуженной брани в свой адрес. А кто смеет укорять государя, помазанника Божьего? Только один Господь Бог.

Каждый человек должен иметь право на тайну, на маленькую, на большую. Даже враг, попавший в наши руки, может выдать ее под пытками, сломившими его волю. Мы, люди, добились этого, а не дьявольская сила, находящаяся в зеркале.

Зеркало это может стать причиной заговоров против тебя и войн с соседями, которые сделают все, пойдут на союз с твоими врагами, чтобы уничтожить тебя и твое зеркало. Кто может жить спокойно, не будучи уверенным, что в любой момент он может взглянуть в твое зеркало и высказать о тебе все, что он думает?

Не по месту мне быть советчиком Великого князя, вещь эту нужно схоронить, а если пользоваться, то только самому и в такое время, когда будет решаться вопрос о судьбе государства Российского.

В твоей воле решить мою судьбу, по приказу твоему коснувшемуся величайшей тайны. Мне это уже не поможет, но попытайся узнать, почему Афанасий Никитин не ведал этой великой тайны, и никому она не открылась от берегов персидских до земель русских. Этого я никак понять не могу. То ли злой умысел Никитина в этом, то ли чужие злокозни для России.

Ничего Великий князь не сказал и взмахом руки приказал увести меня обратно.

Три дня прошли в томительном ожидании. Я сидел в камере один. Пищу приносил худой и молчаливый стражник, с опаской поглядывавший на меня. Я понимал, что уже приговорен к чему-то и ожидал своей участи.

Нет, я не храбрец, в боях не был, смерти в лицо не смотрел никогда. Видел публичные казни на площадях, на которых, кроме родных и близких осужденного, все были охвачены азартом массового зрелища, возможностью показать даме сердца или вельможному лицу свое мужественное отношение к чужой смерти, а в интересах политики — одобрение или осуждение этой казни.

В России говорят, что на миру и смерть красна. Ни одного человека я не видел, чтобы выходил покрасоваться перед людьми, перед тем как ему голову отрубят.

Есть в России один странный обычай. Когда ищут виновников массового сопротивления, зачинщики всегда остаются в стороне, неудобно их на смерть выталкивать. Поникшее головами общество ждет, кто же откликнется, чтобы избежать децимации населения, порки каждого десятого, как это делалось в далекие времена в Риме.

Наконец, выходил самый совестливый, падал в ноги перед толпой и просил разрешения пострадать за общество. Ему, конечно, разрешали. Потом, правда, укоряли: если бы не вылез вперед, то настоящих разбойников власть бы сама нашла. Дурак-то, мол, он и есть дурак.

Мне об этом думать ни к чему. Мне не придется мучиться, выслушивая приговор и восходя на лобное место. Меня спокойно и просто задушат во сне. Сегодня этот стражник приносит мне пищу, а ночью зайдет и придушит. Я этого и не услышу: какой сон снился, с тем сном и отойду в царствие небесное. Не разбойник я, поэтому мне и не положены народные «почести».

Я мысленно попрощался с Германией, в которой я родился и воспитывался в ордене Иисуса Христа. Брат-наставник учил меня, что в любой ситуации необходимо трезво оценивать все шансы и в критической ситуации всегда выражать готовность следовать всем указаниям того, кто в настоящее время распоряжается твоей жизнью и судьбой.

— Гнись как ветка, — говорил мой брат во Христе, — в какую сторону гнут, в ту и клонись. Помогай изгибу, иначе сломаешься. Посмотри на ветви ивы. В любую бурю мягкие веточки остаются целыми, потеряв несколько листьев. Могучие ветви ломаются и лежат около древа, высыхая и становясь дровами.