Для начала намечалось придать одно специальное подразделение связи командующему английскими войсками во Франции лорду Горту; оно должно было также обслуживать командующего авиацией английских экспедиционных войск во Франции Чарлза Блаунта. Другое подразделение должно было обслуживать командующего английскими передовыми ударными авиационными силами вице–маршала авиации Баррата, штаб которого располагался намного южнее штаба Горта в Вашине. К Блаунту был послан мой старый сослуживец майор Хамфри Плауден с радиостанцией и двумя сержантами–шифровальщиками. Подразделение из трех сержантов–шифровальщиков с радиостанцией под командованием командира эскадрильи «Коротышки» Лонга, тоже моего старого друга, я разместил на аэродроме в Мо, поблизости от штаба Баррата. Я выбрал это место потому, что от него было недалеко до места базирования разведывательных самолетов, которые теперь подчинялись министерству авиации и официально входили в состав военно–воздушных сил. На этом аэродроме всегда находился в готовности к взлету мой старый, верный «Локхид». Поднимаясь в воздух с этого аэродрома в апреле 1940 года, разведывательные самолеты «спит–файер», летавшие теперь на высоте 30 тысяч футов, невидимые в своем светло–голубом камуфляже, сфотографировали практически все аэродромы Бельгии. Дипломатический этикет требовал полеты разведывательных самолетов сохранять в тайне до завершения съемки. Это дает некоторое представление о нелепых отношениях, существовавших в то время между французами, англичанами и бельгийцами.

Я выбрал двух надежных личных друзей, обладающих достаточно сильными характерами, чтобы потребовать от Блаунта и Баррата правильного использования материалов «Ультра», если, как мы надеялись, в их руки попадут оперативные приказы противника. Было чрезвычайно важно для всей системы «Ультра», чтобы во время этого первого практического испытания не было допущено никаких ошибок. Я понимал также, как важно обеспечить сохранность полученных материалов.

До самой середины апреля мы работали над проблемой «Энигмы» вместе с одним из главных сотрудников французской шифровальной службы полковником Филипом Жубером. Я думаю, он один знал о наших успехах. Это был талантливый и преданный офицер, и после падения Франции он не раскрыл ничего из того, что ему было известно.

В последние две недели апреля 1940 года в радиограммах «Ультра» начали фигурировать приказы о перемещении войск, и мы, наконец, получили конкретное доказательство, что немецкие сухопутные войска и авиация перебрасываются к западной границе.

10 мая началось наступление немцев через Голландию и Бельгию. Райхенау продвигался исключительно успешно, и я мог себе представить его улыбающимся, с налившимися кровью от радости дуэльными шрамами, пишущим донесение своему другу и покровителю Гитлеру.

В роковой день 10 мая, показавший полную силу наступления немецкой группы армий «Б» под командованием генерала фон Бока, оттеснившей союзников в Бельгии, началось также продвижение танковой армады фон Клейста через Арденны. К 11 мая союзники отступили в Бельгии на заранее подготовленный рубеж обороны. 13 мая группа армий «Б» одержала победу над французскими войсками в большом танковом сражении, но прорваться немцам не удалось. Казалось, что линия обороны союзников теперь держится, но западня была готова вот–вот захлопнуться. 14 мая генерал Вальтер фон Браухич послал Райхенау радиограмму с распоряжением продолжать наступление на фронте 6–й армии, а 15 мая поступило сообщение, что мощный танковый удар под Седаном завершился прорывом немцев.

Утром 23 мая была перехвачена и расшифрована важнейшая радиограмма главного командования сухопутных войск. Генерал фон Браухич, который видел общую картину смятения союзников, приказывал обеим группам армий «со всей решительностью продолжать наступление в целях окружения противника». Группа армий Рундштедта должна была быстро повернуть на север в направлении Остенде, а группа армий «Б» развернуться в линию с группой армий «А», расположенной фронтом на север. Итак, наконец, пришло время выполнить «Срез серпом» — план, одобренный Гитлером три месяца назад. Эта радиограмма убедила Черчилля и Горта в том, что настало время эвакуироваться из Франции.

Лорд Горт впоследствии говорил мне, что радиограмма Браухича повлияла на его решение как можно скорее двинуться к морю. Он знал, что, если английские экспедиционные силы будут разгромлены и пленены, ничто не сможет помешать оккупации Англии нацистами, при условии, что они смогут переправиться через Ла–Манш. Лорд Горт был настоящим солдатом, исполненным решимости спасти своих людей, а может быть, и страну от опасности, угрожавшей всему Западу. Для Черчилля радиограммы Браухича тоже послужили сигналом к ускорению операции «Динамо» и сосредоточению мелких судов для эвакуации войск из Дюнкерка. Мы знали из радиограмм «Ультра», что Браухич не блефует, и то, что и другие благодаря «Ультра» были теперь убеждены в опасности, стало крайне важным новым фактором в ведении войны.

Интерлюдия

Я считаю, что в период с 1934 года до падения Франции политические деятели и генеральный штаб очень мало использовали данные, добытые разведкой. К счастью, во время битвы за Францию «Ультра» с честью выдержала свой первый экзамен. Она показала, как мы и подозревали, что в нашем поле зрения будет связующее звено между Гитлером и высшими штабами видов вооруженных сил. Сотрудники корпуса № 3 с огромным энтузиазмом взялись за работу, и теперь они словно находились в самом пекле войны. В ходе войны Хамф, в 30–х годах изучивший пространные речи Гитлера, так хорошо усвоил фразеологию фюрера, что переводы важнейших радиограмм, выполненные им, были исключительно точными. Я окрестил его подразделение «теневое ОКВ».[16]

У меня было такое чувство, будто я получаю письма от знакомого; из радиограмм я научился улавливать кое–какие мысли, скрывающиеся за словами. У меня нет возможности процитировать длинные, норой беспорядочные приказы, которыми увлекался Гитлер, так как они остаются запертыми в хранилищах Уайтхолла. Но я постарался включить запечатлевшиеся в моей памяти радиограммы, напоминающие о моментах, когда мы успешно расшифровывали радиограммы, которые могли изменить ход войны.

Характер радиопередач в системе «Ультра» начал вырисовываться во время битвы за Францию. Очевидно, существовало правило, что все командующие армиями и группами армий должны ежедневно представлять донесения об обстановке главнокомандованию сухопутных войск или верховному главнокомандованию. Эти донесения часто подтверждали то, что нам уже было известно. Вместе с тем они позволяли нашим командующим на фронтах проверять уже имеющиеся сведения, а в ходе войны давали возможность премьер–министру и начальникам штабов в Лондоне оценивать общую обстановку.

Примерно в начале августа, когда стала разгораться битва за Англию, Уинстон Черчилль, видимо под впечатлением радиограмм, полученных им во время битвы за Францию, потребовал, чтобы все важные радиограммы, которые нам удастся расшифровать, отправлялись на Даунинг–стрит и чтобы каждая радиограмма снабжалась примечанием о ее значении. Мензис возложил эту обязанность на меня, и я охотно принялся за дело. В конце концов, ведь я организовал «теневое ОКБ» в корпусе № 3 и теперь должен был заботиться о потребностях «главного».

Я понимал, что мне понадобится эффективная связь с корпусом № 3. До сих пор мне посылали радиограммы «Ультра» автотранспортом, а более важные передавали по телефону. Теперь была установлена телетайпная связь, и я мог получать радиограммы прямо из корпуса № 3 сразу же после завершения их редактирования. Аннотировать радиограммы и давать заголовки было нелегко. Приходилось учитывать, что радиограммы будут получать начальники штабов и докладывать затем их содержание премьер–министру. Тем не менее, думаю, мне удавалось указывать степень их важности, не задевая чьих–либо чувств. Во всяком случае, премьер–министр очень скоро научился правильно понимать смысл радиограмм. Когда он находился в Лондоне, я посылал ему отобранные радиограммы в «красном ящике» на Даунинг–стрит, 10; потом, когда разгорелась битва за Англию, — в подземный командный пункт под Сториз–Гейт. Если было что–нибудь очень срочное, я звонил его личному секретарю и сразу отправлял радиограмму. Если в Блечли было все в порядке, я спал в кабинете, с тем чтобы посылать Черчиллю накопившиеся за ночь материалы около 7.30 утра; он любил, чтобы ему приносили бумаги в спальню. Обычно это входило в обязанности генерала Хастингса Исмея, поэтому я предупреждал по телефону и его. Я счел разумным следовать совету покойного адмирала Хью Синклера: «Членов королевской семьи и премьер–министров никогда не следует застигать врасплох».