Ну а когда, мамка… - пропел уже уверенно, солидно – вернусь с войны домой в деревню. Ты встречай сына – настоящего мужчину ! Ты поверь мама – я не зря такой упрямый ! Ведь я служить буду – три удара по клавишам сопровождалось моим громким : ДА; ДА; ДА ! – ТАК ЖЕ – КАК ВСЕ ! - выкрикнул фальцетом, вместе со мной в боевом задоре паренёк; пустил голосом – от волнения "петуха" и смутился, вызвав откровенные улыбки, веселье окружающих… Закончил песню; стал снимать ремни баяна с плеч, говоря ворчливо:

- Ну хватит, пожалуй. Распелся тут, понимаешь. Пора и дело делать.

- Товарищ командир… Ну спойте ещё пожалуйста… Хоть одну ещё…

- Ещё одну ? Ещё одну, пожалуй можно… Жарко – запарился я в своей куртке, а снять не удосужился… Расстегнул до конца молнию, откинул полы куртки: одну песню выдержу… Заиграл быстро, но тревожно, отрешаясь от реальности, уходя полностью туда – в песню…

Как на дикий берег – выгнали казаки. Выгнали казаки попастися лошадей… запел старинную казацкую песню, но на новый лад…

И покрылось поле; и покрылся берег. Сотнями порубанных, пострелянных людей ! Передо глазами встал этот самый берег…

Любо братцы любо ! Любо братцы жить ! С нашим командиром не приходится тужить ! – пропел самозабвенно, отчаянно !

А первая пуля; а первая пуля… А первая пуля – ранила коня… А вторая пуля; а вторая пуля – а вторая пуля, дура – ранила меня ! -выдохнул последнее слово куплета. На плечи легли две ладошки:

Любо братцы, любо ! Любо братцы жить ! – подхватили за моей спиной две валькирии – с нашим командиром не приходится тужить !

Пусть жена узнает – заплачет, зарыдает ! – пел самозабвенно, полностью отдавшись песне; помогая себе и голосом и телодвижениями: сводил и разводил плечи; встряхивал головой; покачивался из стороны в сторону, растягивая при этом меха баяна…

Выйдет за товарища – забудет про меня ! Жалко только волюшки – во широком полюшке ! Солнышка на небе, да буланого коня !

Любо братцы любо ! Любо братцы жить ! - заревел за моей спиной Рощин, присоединившись к девушкам, да ещё пара голосов моих бойцов зазвучала из коридора. А раненые не подпевают – даже казаки – мелькнуло отстранённо. Пальцы отчаянно пробежались вниз по ряду и поднялись вверх, выражая бурю моих чувств ! Я никого не видел; никого не слышал: я не пел – я жил этой песней ! Рванул меха баяна !

Кудри мои русые; космы мои светлые – вороньё да волки по бурьянам разнесут ! – выкрикнул в исступлении ! – Жалко только детушкек: мальчиков да девушек. Солнышка на небе да буланого коня ! – пел-кричал я. Припев подхватили – так же яростно, все мои…

Любо братцы любо ! Любо братцы жить ! С нашим командиром не приходится тужить ! Выкрикивали они вместе со мной. А больше никто не подпевал. Странно… Замолк; стряхнул пелену с глаз… На меня уставились все слушатели зала: кто с изумлением; кто с любопытством; кто с настороженностью а кто с ненавистью и злобой ! Чего это они ? - не сразу понял я. А… Во время моего, слишком "эмоционального" пения, куртка распахнулась, а там… Орден Красного Знамени; орден Ленина, а над ними – звезда Героя Советского Союза ! Но не это – думаю, смутило многих – петлицы майора госбезопасности. Кровавая гебня – как приучали нас говорить в нашем времени… Усмехнулся иронично – мол понимаю ваши чувства…

- Как просили – эта последняя. Пора и делом заняться. Стал снимать ремни с плеч, ни на кого не глядя. Обидно ! Я их – многих понимаю, но вот так – плюнуть в душу тому, кто для них старался ?! Да что уж там !

В тишине зала раздался напряжённый голос капитана мед службы:

- Товарищ майор государственной безопасности ! – вытянулась в струнку Москалёва – вот вы спели про Олесю… Для меня спели песню… Я так понимаю – это ваши песни ? Я кивнул: а что сказать – не мои ? А чьи тогда ? Пусть уж будут мои…

- А про вас у вас есть песня ? Ишь как хитро завернула !

- Есть конечно – как не быть… - "признался" я – и не одна имеется…

- Спойте нам товарищ майор… - попросила капитан мед службы…

- Так ведь "Любо братцы, любо" была последняя – вы же сами говорили… - подначил её я. Шагнула от стенки Олеся:

- Ну пожалуйста – товарищ майор – спойте. Последнюю ! Ну ладно…

Негромко, еле слышно, зазвучала мелодия проигрыша. Затем на неё наложился мой - чуть громче её, скорбный голос:

Нету у меня никого – кроме родины матушки… Да, да-да-да, да-да-да… подтверждая это, пропел мой, уже густой тревожный мужской голос… Рванул меха баяна и взорвался криком:

Да ! Да нету у меня никого, кроме ветра дружка… И снова негромко:

Ох да помолись за меня, сиротинушку, батюшка… И снова в голос:

Ты помолись за меня, помолись за меня… Да-да-да, да-да-да… - зазвучал тревожный голос… Запел припев в полный голос:

Сирота россейская – поднимись ты жизни назло ! Дед погиб в империалистическую – повезло… - добавил негромко… А дальше – запел в полный голос второй куплет:

Нет у меня ничего, кроме чести и совести ! Нет у меня ничего – кроме старых обид ! – пел, глядя в глаза казаков. Кто то смотрел прямо и честно, а кто то прятал взгляд, опуская глаза вниз…

Ох да пошто горевать – всё наверно устроится… - растянул я со страданием и неверием в голосе последнее слово…

Да и поверить хочу – да душа не велит ! и тут же запел припев:

Сирота советская – поднимись ты жизни назло ! Семью сожгли в Гражданскую… И закончил скорбно -… Повезло… Негромкий проигрыш и негромкое начало третьего куплета:

Нету у меня ничёго – да и нечего маяться… Нету у меня никого – да и некому кланяться… Ох да горюшко-кручина – по дорожкам катится… - пропел тихо, скорбно, с горечью в голосе, но: рванул меха !

Да и не тот я боец, чтобы душу рвать ! – закричал в лицо ошеломлённым слушателям и "добил" припевом:

Встань страна советская ! Поднимись – советский народ !

Пусть сейчас мы пятимся… СКОРО ПОЙДЁМ ПРЕРЁД ! – бросил в лицо застывшим слушателям ! Молча снял ремни с плеч; поставил баян на табурет и пошёл к Москалёвой. Зрителям – ни ответа ни привета… Подошёл к потрясённому главврачу и бросил сухо:

- Товарищ капитан. Обеспечьте выздоравливающих на разгрузку подарков госпиталю от Спецназа СССР: продуктов и медикаментов… Москалёва вскинулась; спросила агрессивно (узнаю вредину):

- А что: ваши бойцы не могут разгрузить машины ? Усмехнулся:

- Это не вы нам, а мы вам подарки привезли. Потому каждый должен делать своё дело: мы – погрузили; привезли… Вам – разгрузить и занести на склад. Тоня раскрыла рот, но наткнулась на мою ухмылку:

- Каким ты был грубияном – таким и остался… - ответила дерзко ! Я ухмыльнулся ещё сильнее. Нашёл глазами моих медичек:

- Капитан – там у нас надписи на немецком – переведи, а то дадут бойцу вместо стрептоцида слабительное, а мы будем виноваты ! – вернул Москалёвой в ответ подколку. Уголок губ Греты чуть дрогнул:

- Принято товарищ командир ! – ответила она официально…

- Военфельдшер. Проследи за приемом продуктов и медикаментов. Расписки о приёме не надо…

- Принято товарищ командир ! – вытянулась Романова. Я добавил:

- Потом пройдите по палатам, посмотрите тяжёлых: может надо кого то забрать к себе… Повернулся к "пышущей" негодованием Москалёвой и спросил главное:

- Палата смертников есть ? Капитан сразу "сдулась", сникла…

- Есть… - прошептала она… Повернул голову в зал:

- Олеся – подойди сюда ! Девушка подбежала; вытянулась:

- Медсестра Олеся Бортко товарищ майор государственной безопасности ! – доложилась, глядя в глаза влюблённо- жалостливым взглядом… Во только этого мне не хватало !

- Проводите меня в палату "смертников"… - приказал сухо… И пошёл следом за девушкой. Не оборачиваясь…

Угловая комната-класс… в комнате – три занятых три кровати…

- Диагноз каждого ! – не поворачиваясь бросил властно.

- Танкист. Ожёг кожного покрова 70 процентов. Мы ничего не можем сделать. Почему он ещё жив – не понятно…