Пока за столом разгорался спор о перебросках личного состава, отозвал в холл Семена, чтоб поговорить можно было спокойно.

– Семен, уж так сложилось, что ты готовишь канониров для флота. Нужно отобрать два десятка лучших, чтоб с запасом, и за пару лет сделать из них морских снайперов. Готов даже новый чин на флоте учредить, с высоким жалованьем – так и назовем его – «морской снайпер». Но мне надо, чтоб они в любую волну могли в супостата на горизонте хоть пару снарядов из десятка положить. Могу для них даже индивидуально прицелы подогнать. Но нужны лучшие из лучших. И поручить это дело никому кроме тебя не могу!

Егерь кивал, оглаживая куцую бороду.

– Такмо и мыслил, князь. Как ты давеча о войне разговор завел, с той поры и перебираю думы, кого на твои новые корабли посадить. Да только мне понять наперед надо, что за пушки на них будут.

– Нет еще, Семен, ни пушек, не кораблей. Да только человека подготовить завсегда дольше, чем железки выделать. Готовь пока в наших башнях, а как готовы будут новые – перейдешь на них. И еще неплохо будет, коль расскажешь и покажешь, что в новых башнях поменять надобно, для удобства канонира, да чтоб меткость его повысить.

– Подскажу князь, много чего подправить не грех. Да токмо меткость, она от души. Коль чует человек пушку – попадет, как ему не мешай. А коль нет в нем чуткости, то все придумки ее не заменят.

– Ну, вот и договорились! И знаешь что, отбери к каждому канониру еще по четыре заряжающих, пусть сразу притираются друг к другу. И чтоб заряжающие могли подменить канонира, если что. Пусть не с той же точностью, но чтоб башня не молчала, если в ней хоть один боеспособный человек останется. Отбирай людей и сели в новой казарме, подашь мне списки, приму их на флотское довольствие.

Погрозил пальцем прищурившемуся Семену.

– Но за каждого человека спрошу с тебя лично! А теперь пойдем, посмотрим, как там наши капралы людей делят, а то уж больно шумно у них стало.

Дьявол прячется в мелочах. До середины ночи перемывали кости зарождающимся порядкам. Вновь и вновь перетасовывая людей по сотням и экипажам после того, как вскрывались новые грани поставленных мною задач. Например, был уверен, что все поморы умеют плавать, и любят воду. Оказался частично не прав, и мою сотню перераспределили в очередной раз, после того, как капралы поверили, что про дыхание под водой и тайные операции была не шутка.

Оставил новых глав подразделений разбираться в разворошенном мной гнезде, а сам ушел домой. Хоть три часа надо поспать, утром меня ждет карусель. Как же по ней соскучился!

Шли домой уже глубокой ночью, по дороге обсуждая с оставшимся в одиночестве охранником наши дальнейшие шаги. Шли быстро, ночь подгоняла в спину холодом, бегающим по телу толпой ледяных насекомых, которых пытался сбросить, периодически передергивая плечами.

Разговор не мешал оглядываться по сторонам не верящим взглядом, в котором откровенно читалось – «И это все мое? И когда только успели?». Завод подмигивал мне тлеющими огоньками окон и выстукивал чечетку своего ночного танца. Он, как застоявшаяся лошадь ждал, когда ему дадут пойти в галоп. Ничего. Можно считать – дождался. Улыбнулся своим мыслям, заставив прерваться моего охранника, излагающего план тренировок пловцов. План, правда, был так себе – но ему простительно, даже мне не понятно, как готовить этих амфибий. Будем импровизировать. Надо, кстати, попробовать – какие выходят гидрокостюмы из кожи, и ласты из китового уса. И подумать, кому поручить возиться с этой амуницией, так как у меня полный завал.

Подходя к дому, вновь встретили решеточников, поклонившихся издалека и продолживших обходить владенья, постукивая инвентарем. Им для полноты картины оставалось только периодически выкрикивать – «Спите спокойно, жители Вавчуга …». Настроение стало окончательно хорошим.

И вот, на пике отличного настроения, оккупировавшего господствующие высоты в момент подъема на крыльцо, когда до теплой постели оставались считанные метры – за спиной, на заводе, голосисто бабахнуло, приправив бас одиночного выступления звонким хором сыплющегося стекла.

Так и застыл на крыльце, взявшись за гладкое дерево двери. Оборачиваться не хотелось. Но сольное выступление больше не повторилось. Да и звук был не очень похож на детонацию порохового форта – чего опасался с момента его создания. В танец завода вплелись частые перестуки бегущих решеточников, и перекрикивания.

Прикрыл дверь, понимая, что Морфей меня сегодня не дождется. Поворачиваться не хотелось попрежнему – боялся увидеть разрастающиеся языки огня – уж больно неожиданно все. А надо было повернуться! Тогда получил бы распахнувшейся дверью по копчику, а не в лоб. Зато мысли приобрели ускорение и переросли в действия.

Уже убегая, окинул взглядам Надежду, выскочившую на крыльцо вслед за Кузьмой. Видимо, прямо из постели бежала. Мысли приобрели некоторую позитивную окраску.

Подбегая к кузнечному цеху, слегка успокоился. Толпящийся народ больше всего тратил сил на разговоры – значит пронесло. И цех устоял. Теперь бы еще понять, что это было.

Понимания набирался спустя примерно полчаса, в заводском медпункте при управе. Оказывается, теперь тут и такое есть. Точно премию управляющему выпишу.

Крупная тетка в летах, видимо недавно вступившая в должность сестры милосердия, так как ее не помнил, совершенно немилосердно отчитывала двух великовозрастных подрывников, лежащих на лавках у окна и замотанных тряпками по глаза включительно. Тихонько присел на свободную лавку. Заслушался. Своим языком, в виде рашпиля, тетка владела виртуозно. Любые мои попытки разноса этих мастеров на ее фоне будут выглядеть похвалой. Предпочел не вмешиваться.

Сквозь поток сыплющейся с пострадавших стружки, постепенно осознал – тетка, жена мастера кузнеца, а второй – ее старший. После этого собрался, было, ретироваться. Но не успел. Видимо, ночь у меня сегодня такая неудачная.

А с другой стороны – хотел узнать, чем народ не доволен. Узнал. Даже исправиться обещал. Такой Женщине – чего только не пообещаешь, лишь бы спровадить. Вернувшаяся сестра милосердия оказалась действительно милосердной. Приняла огонь на себя, и мы с мастерами остались в блаженной тишине. Мои планы на премии начинают расширяться.

Посмаковав хрупкую тишину, пересел на лавку в ноги к мастеру и просто спросил

– Ну, рассказывайте мастера – что учудили.

Уже на середине краткого и тихого рассказа понял – сам виноват. Впрочем, как обычно. Дослушал рассказ до конца, хотя, все уже стало понятно. Кузнец закончил сказывать буквально криком души

– Мастер! Да чтож не так то сделали! Всеж как ты сказывал, да и первые разы все случилось!

А случилось у них стихийное испытание парового молота, о котором они начали грезить еще во время мозгового штурма, после которого эти Левши направились прямиком в цех. Единственное, что во всей этой истории радовало – что дело было ночью, и рабочие спали по домам, убаюканные мерным бряканьем решетников.

Пристроился на лавке удобнее. Хотелось курить и спать.

– Все вы, мастера правильно сделали. Да только хотели как лучше – а получилось как всегда. Вот хотели вы молот поднимать крышкой, и пока пробовали – все получалось. А как крышку молотом нагрузили, да еще, как на грех, самый тяжелый выбрали – вот тут и приключилась ошибка.

Помолчал. Не их эта ошибка, ох не их.

– Расскажу вам то, чего вам не зримо было. А вы сами кумекайте.

Пробежал мысленно еще раз по их эксперементу – похоже, что так оно и было.

– Началось все с того, что крышку вы взяли деревянную, да еще пригнали ее к трубе как следует, чтоб пар от воды в трубе не вырывался. А как крышку молотом придержали, так под ней пар силу набрал, но молот крышку не пускал, тяжел был слишком. Потом крышка разбухла от пара и заклинила. Но вы все ждали, да трубу грели. Наконец, решили – что дело не удалось и начали крышку вышибать, чтоб снова попробовать. Но тут случилось то, о чем еще вам поведать не успел. Привыкли вы, что вода кипит как обычно – но в паровике это не так. Когда пар над водой силу набрал, и давить, как следует, начал – он ведь и на воду с той же силой давит. А у воды, да и не только у нее, особенность такая есть – чем на нее больше давить, тем больше ее греть надо, чтоб пар пошел. Понимаете меня? Вот и получилось, что обычно, в водяной бане, вода на 100 градусах уже кипит. А в паровике, как ее паром прижало – она до 180 градусов нагреться может, коль пар в десять раз сильнее давить будет, чем обычно, в открытой бане. А потом вы, не остудив, крышку сковырнули и пар весь вышел, перестав на воду давить. А вода у вас была в два раза горячее, чем ей надобно, чтоб паром исходить. Что вышло? … Истинно так! Вся вода разом паром и стала. А вам теперь надо свечки в церкви ставить, что всего лишь обварились, а не кусочками по всему цеху висите!