Угар карусели спал через неделю. За это время успел исписать десятки страниц в блокноте, отложить исписанный блокнот к его товарищам по несчастью и взять себе новый. Успел натолкнуть мастеров на массу новых концепций. Даже электричество разбирали на примерах водопроводных труб. Морпехи заканчивали переформирование, вволю наплескавшись в бассейнах лесопилки, пройдя тесты и просто на задержку дыхания, и на подводное плаванье с грузом и на способность держаться на поверхности, нагруженные железом. Одним словом – они у меня стали истинно водоплавающими. Для себя сделал пару выводов, какие мне нужны бронники для морпехов – причем, для разных подразделений разные.

В конце недели все же вытащил свои чертежи и отдал мастерам на ознакомление и исправления, согласно полученным ими новым знаниям. Для того, чтоб к чертежам подходили вдумчиво – объявил, что умышленно внес в чертежи несколько откровенных ляпов – и задача мастеров – их найти. Как обычно, поощрения тем, кто найдет и обоснует и порицание, кто этого сделать не сможет. Ляпов специально в чертежи не вносил – но от них никто не застрахован, согласно законам Мерфи – вот пусть и отнесутся ко всему критически. И им полезно будет, и мне.

Пока мастера переваривают кипы новых чертежей и вымскивают в них блох – есть время навестить царевича.

Отчалили в Холмогоры после заутрени – тут вообще большинство дел так начиналось.

Небольшой бот с тремя парами гребцов, не торопясь, наигрывал на ксилофоне Двины мелодию тягучего тумана шестью палочками весел. За лопастями весел, при каждом гребке, закручивались водовороты, и убегали за корму, постепенно исчезая из глаз в тумане и растворяясь в воде. За водоворотами наблюдать было крайне интересно – они как водомерки бегали по поверхности воды, в произвольном направлении и даже бывало, гнались за ботом. Правда, в последнем, не уверен – так как следующим, после водоворотиков, воспоминанием стали уже Холмогоры. Неделька выдалась еще та – даже странно, что преследовали всего то мелкие завихрения воды.

На причале нас никто не встречал. Не очень то и хотелось. Зато есть шанс тайно прокрасться в корабельную школу и сказать «Бууу!». Прокрался. Школа жила своей жизнью, с чердаков казарм доносились то речитативы церковных преподавателей, то путанная речь инструкторов, а то и невнятные ответы курсантов. Дневальные, кстати, на первом этаже казармы отсутствовали. Можно считать, что зачет по Уставам мои офицеры заочно завалили. Пошел в штаб, чинить разносы и интересоваться планами занятий.

Юнги, как выяснилось, занимались в порту, на натуре, так сказать. Возвращаться в порт было лениво, до обеда имелась еще масса времени – начал со вкусом разносить увиденные в школе недочеты. Прервался только на перекрикивания у ворот, в которые заходили юнги и пара моряков вместе с боцманом Яном. Заходили толпой. А перекрикивались с нарядами семеновцев, плотно обложившими школу по периметру.

Вышел на встречу этой радостно галдящей толпе. Подождал, пока веселье не разобъеться о мой хмурый вид и не затихнет.

– И как прикажете все это понимать? – зашипел змеей – Капрал Романов! Почему вверенное вам подразделение не отвечает укладу установленному для армии и флота государем нашим? Да вы вообще этот уклад изучали ли? Или слово государя для вас уже не указ?

Постепенно распалил себя до нужных кондиций и устроил разнос. Царевичу досталось по первое число – он еще ерепениться пытался, видимо не знал, что в армии и на флоте есть одно железное правило – «Ты начальник, я дурак». Теперь знает.

Рикошетом попало и остальным, особенно Яну – он то точно Уставы читал. Пообещал устроить назавтра смотр всему училищу, и чтоб не смазывать впечатления – ушел из школы в город, были еще дела на рынке и у мастеровых.

На рынке торговался с продавцом шелка – очень уж дорого хотел. Была идея внести в форму дополнения, а то одинаковые черные бушлаты действительно не отражали деления по подразделениям. Вот и хотел ввести разноцветные платки, на подобие пионерских галстуков. Даже помнил, как узел на галстуке вязать – правда, для бушлата это было не так актуально.

Для абордажников хотелось оранжевые платки – их в волнах будет хорошо видно. Для штурмовиков можно зеленые. А пловцам синие, как вода. Хотя, тут вернее были бы черные – но черное на черном не создаст должного впечатления.

А шелковые хотел из нескольких соображений, в том числе и как первое средство при ранениях. Вот только торговец шелком совсем озверел – плохо, когда о благосостоянии покупателя хорошо известно продавцу. Стал задумываться о льняных платках.

В мастерских кожевенников завис надолго – обсуждали кожаные гидрокостюмы, и маски с круглыми стекляшками глаз. У меня хорошо отработана технология выпиливания из стекла кружков для линз. Потом еще и торговались до одури – эти тоже посчитали меня Рокфеллером. Посему, придя к знакомому мне мастеруобувщику выложил ему в лоб, что надо и сколько готов буду платить. Нужны были ласты, а платить за них буду как за берцы. Не тут то было, начались стоны, что китовый ус ноне дорог, заказ не профильный и так далее. Угу. Будто не в поморье живем. Обещал лишить его мастерскую всех заказов на берцы. Да, шантажист – а с этими жуками по иному не получается.

Вернувшись на стрелецкий двор, от которого теперь осталось одно название и наполненность семеновским полком, получил приглашение на аудиенцию к архиепископу. Опять останусь голодный, с его то разносолами.

Афанасий высказывал озабоченность. Высказывал долго и со вкусом, мне даже стало стыдно, что половину прослушал банально задремав. Хорошо, что научился дремать с открытыми глазами, и еще поддакивая, если в забортном шуме речей возникали паузы. Хотя, у архиепископа обычный комплекс наседки. Настоял на своих предыдущих решениях – всю школу, в том числе и юнг, отправляем через месяц в Белое море.

Расстались недовольные друг другом. Афанасий, понятно почему, а мне хотелось выспаться и чем ни будь заесть голодное бурчание желудка, после этой аудиенции. Еще надо будет продумать речи при завтрашнем разносе в школе. Они у меня научаться любить Родину и ходить строем. По хорошему, еще надо пару лекций прочитать. Но буду уже смотреть на месте, как с разносом уложусь. Заколдованной оказалась и дверь в казарму стрельцов. До нее мне так же не удавалось добраться. На этот раз озабоченность решил выразить полуполковник. И он, судя по неторопливости, и тяжеловесности высказываний был сыт и вполне выспался.

Ощутил себя настоящим подвижником – то есть злым, голодным и не выспавшимся, однако, продолжающем стоять на своем.

От полуполковника вышел уже под холодное, звездное небо. Жизнь в Холмогорах замирала намного раньше, чем в Вавчуге. И дополнительным освещением тут не баловались. Ночь разгоняли лишь одинокие, и редкие огоньки в окнах – из которых самым ярким можно было считать свечение углей моей трубки. Спать уже не хотелось. Хотелось делать гадости.

Пошел к школе, провожаемый остервенелым лаем собак. Школа сладко спала, переваривая впечатления от очередного дня и сытный ужин. Дневальный по штабу присутствовал, но нашел его с трудом. С еще большим трудом разбудил. Удержаться, и не пристрелить, кого ни будь, стало соответственно в три раза труднее.

И тут впал в абсолютное спокойствие. Объявил дежурному, что по школе объявляю учебную тревогу и в течении пяти минут жду, исполнения. Игнорировал растерянный вопрос дневального – «А что делать то надо?», развернулся к нему спиной, пошел на плац, демонстративно глядя на часы и сбрасывая с бобышек ремешки застежки кобуры.

В пять минут, безусловно, никто не уложился. Через пять минут только начали заполошно бегать капралы. Полуодетые курсанты кучковались по всему плацу и испуганно косились на мое недовольство, распухающее облаком вокруг флагштока.

Зато через двадцать минут школа умудрилась принять некоторое подобие строя, недостатки которого скрадывала темнота, и теперь не знала, что делать дальше. Мрачной тенью в ночи вышел на середину плаца.