Задарили, откровенно трусивших осман, подарками – мне не жалко, склады Таганрога все еще ломятся от этого добра, а возить с собой «бусы» для переговоров, как и толмачей – уже вошло в привычку. С осман взял бумагу, что претензий к нам не имеют. Они ее давать не хотели, ссылаясь, что надо ждать решения султана. Наивные. Обещал, что подожду решения их султана прямо тут, и чтоб было не скучно – продолжу учения. Правда, учебные снаряды на исходе, будем боевыми стрелять, но постараюсь, чтоб таких досадных промахов по дворцу больше не случалось.

Решение султана, отчегото, не понадобилось. Вот ведь могут делать все оперативно! Только мотивировать надо правильно. Ученья удались.

Уходили от Синопа, двумя красивыми кильватерными колоннами. Надеюсь, османов встряхнул – нет у меня времени, проводить ученья перед каждым прибрежным городом. Хотя, Мартину Гослеру, который официально водил черноморский флот – будет задание. С базой он меня подвел, о чем не преминул ему красочно упомянуть, и проведение массированных учений будет его последним шансом оправдаться.

За наказанием должно следовать награждение – этого у Петра набрался. Подписывал наградные списки экипажам по результатам учений. Потом еще лично наградил некоторых канониров. Молодцы! Будут у меня первые в разряде «канонирснайпер». Соскучился народ за зиму по лихим развлечениям. Хотя, рубить такелаж на судне своей эскадры, взятом на абордаж – было явно лишним, увлеклись абордажники. Ничего, до Константинополя доковыляем, там и починимся.

На подходе к Босфору приказал идти малым ходом, высматривая ориентиры. Гдето здесь.

– Мартин, паруса долой, эскадре лечь в дрейф.

Подняли на флагмане флаги сбора, дождались прибытия капитанов. Собрал всех на палубе.

– Господа офицеры, запомните это место.

Сделал паузу, всматриваясь в дымку, слегка размазывающую очертания берегов. Чуть левее, все же.

– Именно тут русский морской флот понес первые в своей истории потери. Здесь лежат восемь наших фрегатов, а недалеко от них – клипер Орел. Корабли, принесшие нам переломную победу над османским флотом. Почтим память героев. И будем чтить ее каждый раз, проходя рядом с этим местом, пока будет жив хоть один моряк черноморского флота!

Сделал еще паузу. В груди давило. Выполнившим свой долг до конца – хорошо и покойно, а вот адмиралу, втащившему их в этот долг за уши ….

– Разойтись по кораблям, подготовить экипажи к парадному прохождению, и отдачи салюта месту гибели героев русского флота тремя холостыми залпами.

Развернулся, и, не глядя, ушел под палубу, в свой закуток, оккупированный Таей и нашим почти постоянным гостем Ермолаем.

– Давайте, Тая и отец наш, помянем ребят, легших в чужое море, но сделавших его нашим. Вот ведь, как выходит – чтоб новые земли стали нашими, обязательно приносим человеческие жертвоприношения. А ты говоришь – христиане. Язычники мы.

Заметив, как Ермолай в грудь духу набирает, для отповеди, махнул рукой.

– Прости отче, не хочу спорить. Ты, конечно прав, посвоему. А ребятам уже все равно. Давайте помянем лучше. Это ведь не ИМ надо, это надо нам. Пока живые помнят о цене их жизней, есть шанс, что они не спустят эти жизни в выгребную яму, не пропьют и не прогуляют. Будем помнить!

Пока говорил, достал из парусиновых кармашков бортового шкафчика четыре чарки, а из рундука бутыль хорошо перегнанного химического реактива для заводов. Разлил. Одну поставил на стол, привычно обернув веревочной петлей. Жаль, хлеба нет. Но после первой не закусываем. И ребята не закусывали.

Выпили. Посидели.

Поднялись на палубу. Эскадра одевалась парусами, и на палубах сквозь паутину такелажа, виднелись ровные ряды матросов. Строй приходил в движение, заваливаясь мачтами на левый борт, будто кланяясь, теперь уже историческому месту. Гулко ударили три первых залпа флагмана. Эхо выстрелов покатилось по морю, и вслед за ним по волнам поплыли серые облачка. Громыхнуло сзади, потом еще и еще и еще … Будьте спокойны ребята, нас теперь много, нам пока не ставят палки в колеса свои же адмиралы, вы дали нам время научиться… Теперь порвем любого, кто соберется помахать кулаками после драки. Мир вам.

Строй кораблей уходил к Босфору, оставив за кормой плывущее над водой пороховое облако, укутавшее место первого боя и первых потерь русского флота. Настроение было … серьезное. Теперь можно и с османами поговорить, и с испанцами, и с французами. Если они, конечно, не передумают.

Заходили в пролив, будто и не прошло двух лет. Навалились воспоминания. Так и простоял весь день, привалившись к фальшборту на баке.

Но в одну реку не входят дважды – Константинополь показал это весьма ярко. Вроде город и прежний, но внутри уже все поиному – улицы полны народу, гул толпы, крики, слышимые от самой бухты. От кораблей в бухте тесно, место у причалов охранять приходится, а то местные торговцы, постоянно пытаются «на минуточку» причалить и разгрузиться. Чувствую, быстро мне тут проблемы не решить.

Как в воду глядел. Понимаю, что накопились вопросы к «представителю государя», но не в таком же объеме! Даже с гроссмейстером посидеть подружески не дали. Чего мы за один вечер обсудить могли? Так … поговорили просто. Он мне своих проблем накидал, в ответ загрузил магистра своими болячками – мне нужны грамотные люди, и в банк и в больницы, и просто нужны люди …. В результате решили, ну их, эти дела – подумать то подумаем, что сделать можно, а пока лучше … вино продегустируем, из запасов магистра. Оно мне еще в прошлый раз понравилось.

Думаете, дали спокойно посидеть? Зря мы пить начали – у русских на это дело нюх, Головин появился буквально в течение получаса, еще и француза какогото из послов привел. Пришлось говорить о делах. Так сказать, с корабля на бал.

Ничего страшного, кстати, не происходило – зря Головин так нервничает. Мало ли что османы говорят и насколько наглеют. Магистр сказал, что переброски войск через пролив нет, патрули кораблей высадку десанта не засекали – а значит, нет у осман сил на штурм Константинополя. Говорить они могут что угодно, у южан язык всегда был хорошо подвешен – это не повод верить всему, что они расписывают. Хотя, безусловно, ничего не мешает провести несколько превентивных действий. Ученья флота, ученья войск, посулы, опять же. Это все и без меня прекрасно известно. Спрашивается, чего тянули? Ладно еще Федор Алексеевич, но гроссмейстер то давно должен был нечто крупномасштабновоенное учинить. Подробно говорить об этом при французе не стал, успеем еще.

Что касаемо француза, тут дело было понятным и очевидным, еще из аналитики штаба флота. Даже без нее, очевидно, чего хочет Франция, на пороге войны.

Отношения России с Францией никогда раньше не отличались близостью – были эпизодические контакты, в основном французы хотели от нас хлеба, а мы им обеспечивали зрелища. Послов французы присылали в Москву без подарков, ссылаясь, что у них это не принято – соответственно, могу себе представить сцены, которые послам устраивали бояре.

Потом было посольство Потемкина во Францию, еще до воцарения Петра. Особых подвижек в отношениях оно не принесло – людей, знающих французский язык в России можно было пересчитать по пальцам. Так что, ничто пока не намекало о будущем засилье французского языка в российской аристократии. Может, оно и к лучшему – а то бывало, в моей истории, русские представители голубых кровей порусски и говоритьто не умели.

Пока, Франция начала века, была очень далека от роли будущего светоча Европы. Все, что узнал о ней за прошедшие годы – рисовало довольно печальную картину.

Монархи этой страны уже не знали, как извратиться – при дворе было полно должностей типа – «хранитель королевской трости» или «капитан королевских собачеклевреток». Все эти должности весьма недурно оплачивались – 1700 ливров. Один ливр, можно считать как 8 грамм серебра. Выходит, русский корабельный мастер имел жалованье скромнее, чем капитан собачеклевреток. Это, конечно, их дело – но неприятный осадок остался. При всем при этом, страна не могла похвастать устойчивой финансовой системой – внутри страны действовали пошлины на перевоз из одной провинции в другую, порой дешевле было привезти товар из Америки, чем довезти его из порта до Парижа. Налоги монарху было лень собирать самому, и он отдал это дело на откуп. Откупщики платили определенную сумму в казну, после чего собирали налоги с народа – и суммой налога себя уже не особо ограничивали, так что, это дело стало весьма прибыльным, понятно, не вызывая энтузиазма народа.