Более того, купцы сказывали, что ходят разговоры о больших закупках для этой «занозы в устье». Никак крепость собираются перестраивать – и уж явно не в худшую сторону. Хорошо, что вовремя успели. У меня и так снарядов мало.

Вот почему у меня всегда мало снарядов? Сколько не возьму запаса – всегда мало. Может тогда изначально затевать кампании с десятком снарядов на ствол? Вот ведь экономия будет!

За кормой эскадры остался Длинный мыс Красного острова – на нем, в будущем, будут стоять батареи и дзоты, а пока он шумел лесом, угрюмо взирая сквозь серость осени на проходящую мимо эскадру громадными береговыми камнями.

Проводил еще один привет из моего прошлого долгим взглядом. Как, оказывается, тяжело возвращаться в родной дом, и обнаруживать, что дома нет. И уже никогда не будет.

Взгляд упорно, наплевав на здравый смысл, выискивал знакомые и родные ориентиры. Вот на траверзе шумит лесом мыс Стирсудден, без привычного краснобелого, полосатого маяка. Дальше виден Флотский мыс, получивший свое название после организации на нем летнего лагеря военноморской школы. Да тут о большинстве участков побережья можно многое рассказать… было. Теперь по берегам шумел лес, изредка проглядывали деревеньки с лежащими на песчаных берегах лодками, да кричали чайки. Только чайки и не изменились.

По курсу, сквозь дымку проступил остров – даже не сразу признал в нем Кронштадт. Сердце снова заныло, как больной зуб. Захотелось мстить, непонятно кому и за что.

Непривычно было видеть тонкую кишку острова без рукотворных сооружений, шумящей леском на восточной части и вдающимся в залив длинной песчаной косой на западе.

Бросили якоря у юговосточной оконечности острова – линкорам дальше будет тяжело идти – оставлю их тут, прикрывать единственный, естественный, глубокий проход в «маркизову лужу». Хоть и некого особо опасаться – но порядок быть должен. Эти монстры, даже если не отобьются, то, затонув прямо тут, много нервов попортят супротивнику.

Ночевали на рейде. Ночь опять плохо спал – вечером высаживался на берег, бродил как неприкаянный, бесполезно убеждая себя – все будет. Будет. Но уже не для меня.

Утром эскадра пошла на штурм мелководья. Как и ожидал – примерно посередине «маркизовой лужи» вода кончилась, и начались проблемы. Оставшиеся 15 километров до устья Невы – тыкались как слепые щенята, не ведающие броду. Еще сказочно повезло с западным ветром – случись иначе – дошли бы одни канонерки. В результате, в Неву вошли к вечеру, взмыленные как лошади, поработавшие буксирами для утят, влезающих во всякие непотребства. Надо фарватер размечать – так ходить больше нельзя. Как, интересно, сюда купцы ходят? И ведь место оживленное! Может, мы не в тот проток Невы полезли?

Знал раньше, что Петербург не на пустом месте строили, и даже не на болоте, как принято думать – были в этих местах поселения и раньше. Вот только совершенно не ожидал увидеть большую деревню на Васильевском острове, деревни поменьше, разбросанные по соседним островам – домов под тысячу тут вполне может набраться. Крепкие причалы, амбары, множество лодок. Неожиданно. Не готов был к таким откровениям. Берега без гранитных набережных, протоки, что рассекли устье на множество островов, заросли по берегам осокой и жались заболоченными берегами к лесу, стоящему стеной. Из воды проток торчали черные ветки упавших деревьев, лениво текла вода, и по ней во множестве расходились круги плещущей рыбы. Верните меня обратно! Это выше возможностей моей психики! Рыба, и сохнущие на шестах сети – добили окончательно. Ушел к себе в каморку, и использовал не по назначению химический ингредиент. Плевать мне на Ниеншанц.

Утром разбудили к обеду. Видимо пытались и раньше, так как смутные образы посылаемых очень далеко охламонов, оперативная память подсказывала – но у меня получилось отбиться. Но, как известно, любую крепость можно, рано или поздно, взять штурмом. Вставать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Одно дело, когда тебе скажут – твой друг погиб, и совсем другое – когда тебя подведут к его растерзанному трупу. И будь ты хоть всевышний – возродить ничего уже нельзя. Возрожденный будет иным, прошедшим через смерть. Такое не забывается.

Будили меня не от избытка садизма. Корабли стояли на якорях у изгиба Невы, в прямой видимости Ниеншанца, оседлавшего мысок берега на впадении Охты в Неву, и городка Ниен, стоящего на противоположном берегу Охты. Крупный городок, сотни на четыре домов. Причалы, склады, каменные дома, церквушка.

Окидывал хмурым взглядом все это благолепие. И куда меня занесло?

Собственно, с этим вопросом прибыли и свеи от крепости. Их шлюпка билась о борт Духа, а все ее содержимое, вместе с гребцами, дозревало в компании пленных офицеров. Нет, переговорщиков силой туда никто не тащил – сами такое желание изъявили. Правда не ведали, что дожидаться придется так долго. Из крепости и еще приплывали – но эти контролирующие на борт не поднимались – почирикали с переговорщиками и уплыли обратно. Давить авторитетом крепость не решалась – уж больно непонятные суда стояли перед ней. Пришлось общаться.

Наши переговоры, с дождавшимися – ограничились пятью минутами. Озвучил ультиматум о почетной сдаче – дал времени один час – успею спокойно позавтракать. После часа – демонстрационный обстрел и пауза, в которую у коменданта будет последний шанс капитулировать – но уже на более жестких условиях. Если к вечеру капитуляции не будет – дальше спросите у наших пленных … Спрашивали? Вот и славно. Больше вас не задерживаю. Напоследок напомню, помощи вам ждать неоткуда, у истоков Невы государь наш, «Орешек» добивает, а может, и добил уже. За устьем Невы линейные корабли наши стоят. По лесам Карелии князь Апраксин вашу армию гоняет. Решать вам. Но решайте быстро, мне еще государя встречать надо.

Позавтракал спокойно. Но и через час моего спокойствия ничего не нарушило. Ну почему люди никому не верят! Почему каждый уверен – «такого со мной случиться не может».

– Огонь по трем фронтальным бастионам. Пять залпов. Вынесите всю их артиллерию, у них пороховые казематы прямо под пушками, в земляных карманах…. Сами понимаете … Далее еще пять залпов по своему усмотрению и пять залпов по пушкам на той стороне реки.

Ушел к себе. Нехорошо, чтото, от этого удара «пыльным мешком». Отдайте мой город! Вот ведь все понимал, рассуждал, мастеров готовил. А увидел лес, круги на лениво текущей и местами затхлой воде – и спекся. Тут же работы на столетия! Аккурат на три.

Над головой грохотали орудия. В перерывах по железу передавался дробный топот множества ног. Надо, все же, придумать коврики на пол. И еще вооружить каждого матроса Даром. А то порой так выходит, что абордажной команды для дела мало – а матросы без оружия. Непорядок. Надо добавить дисциплин в школы, и оружия в опись судов.

Замолкли орудия неожиданно. Повисла тянущая тишина, в которой ждешь, когда вновь заговорят пушки. Но тишина тянулась и тянулась. Мысленно себя отругал – совсем расслабился – не считал выстрелы.

Поворочался еще в тишине. Худо то худо – но дюже любопытно. Вон и беготня по палубам стихла. Пересилил прострацию, поднялся глянуть на дело стволов наших.

Над Ниеншанцем висело огромное облако. Гореть толком, крепость не горела – скорее дымила. Вместо переднего бастиона, ближайшего к нам, торчал неопрятный огрызок, будто раскрошившийся зуб. Вот значит, что так бабахнуло! Докопались таки снаряды до погребов. Теперь у крепости появился слегка неудобный дополнительный вход, в котором ковырялась масса народу, явно пытаясь его заделать. Сквозь просевшую стену в этом месте были видны крыши домов внутри крепости. А вот капитуляции видно не было.

– Пять залпов по пролому. Цель – защитники и дома внутри крепости. Выполнять!

Пришлось добавить к приказу однозначности, так как офицеры смотрели на меня непонимающими взглядами. Мы что? Обещали свеям, будто замолчавшие пушки больше не заговорят?

Первые снаряды выбили фонтаны разрывов вокруг пролома, постепенно поправляясь и стягиваясь внутрь. Вот и первые языки огня взметнулись. К залпам Духа присоединился Гонец. Жарковато теперь в крепости.