Вот волки на улицах Питера в это время встречались. Это лично видел. Перебегали по сухим каналам, и рыскали между, не разровненными, земляными отвалами – напоминая стаи собак моего времени. Зайцев видел – несущихся по стройке как угорелые, и петляющих меж ловящих их мужиков. Даже лис видел, нарезающих круги у опушки. А вот медведей не было. Придумки это. Как и выдумки про сотни тысяч умерших.

Разгребал дела до конца сентября. Потом пошли сплошные дожди, и работа на строительстве замедлилась, давая возможность каменотесам исправить положение с материалами.

Собственно, самые больные вопросы разгреб, кипы заказов на поставки, в том числе и железных ферм, получил – и можно было продолжить путь. Вот и продолжил, возглавив почты тысячу мужиков с шестью сотнями подвод, ведя караван к речке Ижоре, или Инкери, как ее называли встарь.

Ижорские земли имеют историю не менее разнообразную, чем Финский залив. На впадении Ижоры в Неву, так называемой УстьИжоре, не только бился Александр Невский, вместе с родичем Пушкина – тут, позже, творились еще и дела государственные. Меньшиков, бездарно, строил плотину и прочувствованно возводил, свой летний дом. Тут стояла первая в Петербурге верфь, опередившая даже Адмиралтейство, тут и дела церковные творились, особо Петром почитаемые – так как он родился в один день с Александром Невским, и считал его своим покровителем. Богата река историей. И еще богата перепадом высот, песком и глиной на своих берегах, да густым строевым лесом.

Вот за всем этим и шел наш караван.

От Петербурга до закладки в УстьИжоре поселения под будущую верфь – два десятка километров вдоль берега. Добрались за день, даже с учетом «поплывших» дорог.

Оставив три сотни людей рубить общинный дом чуть выше по течению Невы, сразу за деревенькой, повел остальной караван вверх по течению Ижоры. Не будем повторять ошибки Меньшикова, и строить плотину, где удобнее, вместо того, чтоб строить, где надо.

К холмам, меж которыми текла река, добрались уже затемно. Шесть километров от устья дались удивительно трудно.

Пока лагерь звякал упряжью распрягаемых лошадей и треском подлеска расчищаемой площадки – поднялся на холм, высматривая серебристую нитку реки в густых тенях опускающейся ночи. Здравствуй Колпино.

Так и просидел весь вечер на холме, куря, и заставляя мерзнуть новую пару хранителей моего картуза, навязанных моим любимым Двинским полком. Как же все медленно! Это мужики только к следующей осени отстроятся, и можно будет завозить людей на рытье отводных каналов, строительство плотины, корпусов завода, и кирпичных заводиков вдоль русла. А когда еще от тех заводов результат пойдет? Строительство города задыхается без железа, кирпича и топлива. Мрак.

Вот почему разрушать выходит много быстрее, чем строить?! И ведь самое обидное – разрушение затягивает, мародерство наполняет мошну, слава, опять же. Победоносных генералов история сохранила, а вот кто руководил стройкой Петербурга в моей истории известно только единицам особо ушлых ученых. Петр руководил? Серьезно?! Нуну. Достаточно хорошо зная самодержца, могу себе представить, как это происходило. Впрочем, пусть так и будет – Петербург строил Петр.

Возвращался на стройку придавленный катком проблем, что нарастают в устье Невы. Тяжелое выдалось лето. Надо бы в отпуск. К гроссмейстеру, что ли, съездить? Пару месяцев туда, если налегке, пару обратно и недельку там… Мдя. Зато там солнце, море … османы. Которые, кстати, попробовали таки весной Константинополь на прочность. Подробности этого события собираюсь получить позднее, в виде полных докладов штаба, а пока мне было достаточно, что уже к середине лета бои там превратились в избиение осман и глубокие рейды казаков, флот истратил двойной запас боеприпасов и теперь требовал добавки и замены стволов. Словом, всем медали, а интендантам опять работы по самое не хочу.

Территориальные вопросы на южном направлении будет рассматривать Петр, но на карте, что заканчивают художники, изобразил самый оптимистичный вариант – по реке Фазис, через перевал СевероКавказского хребта и дальше по реке Терек. Отчего именно так? Ну, с реками понятно – Фазис, крупнейшая река Закавказья, впадающая в Черное море, с Тереком, впадающим в Каспийское море, та же история. А между ними, в моей истории, лежала ветка ВоенноОсетинской дороги…

Вообще, через Кавказ, в моей истории, лежали три ветки:

– ВоенноГрузинская дорога. Идущая от реки Терек до реки Кура через два перевала, высотой около 2.5 километров. По этому пути шли основные торговые и завоевательные маршруты средневековья. Вот только Кура, как и Терек, впадала в Каспийское море, и служить границей никак не могла.

– ВоенноСухумская дорога, называемая еще «турецкой тропой» границей служить не могла, так как отсекала самый краешек Кавказа вблизи Черного моря. Просто дорога вдоль побережья.

– ВоенноОсетинская дорога, идущая от реки Терек к реке Фазис, которую в мое время называли Риони. Дорога преодолевала один трехкилометровый перевал и составляла в длину около трехсот километров. Такая линия подходила для границы лучше всего, будучи гарантированно проходимой, раз там умудрились проложить дорогу. Да и красивы эти места, говорят, до обалдения. Будет куда туристов водить, если уж совсем с деньгами худо станет.

Еще была дорога, построенная гораздо позже – но там пробивали туннели под горой и мне такое точно пока не осилить. Вот и останавливался на проверенном практикой варианте.

Может, были и еще какие дороги, всего не упомнишь, но карту надо рисовать сейчас, вот и использовал самые близкие, к задуманному, аналогии.

На самом деле, как должны лечь эти трассы – не имел понятия. На карте нарисовал реки и дорогу не просто условно, а на «выпуклый морской глаз». Точнее, используя карты осман, что, судя по виду побережья и самого Черного моря на их «картах» – приравнивалось к тыканью в небо пальцем. Чувствую, если срастется дело с южной границей – проблем будет выше крыши.

Зато в тех местах точно должна быть нефть, которую можно вывозить по Черному морю. Хотя, нефть уже не оченьто и нужна как топливо. Выкручиваемся помаленьку. Вот как смазочные материалы и сырье для нефтехимии, которой даже в зачатках пока нет – нефть будет полезна. Где бы мне учебниками по органической химии разжиться?

Над Петербургом висели тучи. Мелкая морось заставляла скользить по размокшей земле и перепрыгивать лужи. Над Петербургом стояла осень. Холодно и зябко. Опять вспомнил про модернизацию военной формы. В голове пронесся вихрь всяческих «Надо…» и настроение стало окончательно осенним.

Переправившись через Неву на тросовом пароме, под веселые прибаутки мужиков, осветил своим сумрачным присутствием форт. Немедленно об этом пожалев.

В форте толпилось народу едва ли не больше, чем летом было морпехов на транспортниках. И это все ко мне?! А монастырь уже построили?

8 октября 1703 меня нашли гонцы Петра, искавшие, почемуто, сначала в Риге. Государь звал в Москву на «доклад». Настойчиво. И времени, к назначенному сроку, оставалось только долететь самолетом.

Зато оценил жизнь гонцов, с летящими под ними лошадями, меняемыми на каждом Яме. Теперь знаю профессиональную болезнь курьеров, и почему они предпочитают не присаживаться за стол, даже когда их приглашают. Но способность делать по полторы сотни километров в день – требовала своей цены.

Сказать по чести – уже на полдороги переключился на автопилот. И чего раньше удивлялся, что курьеры у государя заторможенные? Да они, оказывается, еще живчики, после таких перегонов. По крайней мере, меня хватало только упасть с лошади, пройти на ногах в виде циркуля к будочке на дворе и дождаться, пока морпехи перегрузят сумы и тубусы с чертежами на свежую лошадь, водрузив на вершину этой композиции мою персону. После чего начинался еще один кошмар, с летящей в лицо грязью, потоками воды с веток и нарастающим отупением.

Самое смешное, что именно в этом состоянии меня доставили пред очи государя. Даже переодеться не дали, твердя мантру – «государь ожидает». И ведь действительно ждал.