С самими благородными девицами дело шло удивительно хорошо. Отрядил к ним на преподавание ревизий итальянцев, в том числе и отметившихся в Вавчуге – пусть делятся опытом. Со следующего года несколько выпускниц поставлю в штат губернатора Петербурга ревизоршами. Остальных пошлю проверять флот, корпус и заводы – будет у школы «летняя практика». А у меня – с чем сравнивать результаты моей и итальянской проверок. Да и чиновникам с управленцами станет полезно периодическое встряхивание – намекну им, что проверки станут ежегодными выпускными экзаменами в школах – это заставит подумать многих казнокрадов.

Сами итальянцы находились в состоянии оргазма от работы. Похожи мы с этим народом чемто. Им близка концепция – «чем хуже дела, тем интереснее работа». На меня обрушивали шквалы первички, потрясаемой финансистами перед моим носом, в подтверждение их слов – как все плохо. Не обращал внимания – итальянцы, что с них взять?!

Зато картину итальянцы таки собрали из разрозненной мозаики. Кривобокую, но уже понятную. Теперь шло оформление паев, и прописывание схем с уставами. Эти бумаги обеспечили мне не одну бессонную ночь. Правил предоставленные варианты уставных документов и распределял вклады на фонды, которые планировал содержать за счет своей, практически основной, доли в банке и производственном союзе. С сильным удивлением выяснил, что моя доля гораздо больше, чем было вложено денег. Во как! Оказывается, можно вложить в производство сто тысяч рублей, но сделать его таким, что финансисты оценивают его уже в 3 миллиона. Приятно.

А вот составлять уставы фондов, на которые и перевожу свою долю, вышло занятием затяжным – и дело опять уперлось в людей. Ну ладно еще социальный фонд, как и планировал, отошел под мальтийцев. Но были еще фонды на обучение и исследования. И тому и другому не хватало программы действий и исполнителей, понимающих, что от них хочу. В результате составление программ и уставов этих двух фондов сбросил на Лейбница и параллельно на Ньютона, который, кстати, крайне заинтересовался вопросами существования организации, распределяющей гранты на исследования и экспедиции, а так же, оплачивающей обучение перспективным студентам. Лейбниц заинтересовался фондами меньше, видимо, поглощенный борьбой за царевича, или с царевичем – это как посмотреть. Академию явно начало лихорадить. Ничего. Температура у больного поднялась, значит, с болезнью борется.

Еще одной наработкой, куда деть деньги – стал призовой фонд. Еще по своим морпехам и морякам, а потом и по артелям заметил – хороший денежный приз – прекрасный стимул. Учредил ежегодное вручение небольших премий по всем направлениям. Придумывать ничего не стал, в моей истории был прецедент – Нобелевская премия. Умирая, Альфред Нобель завещал все свое имущество продать и деньги положить в банк. С процентов от этого вклада выплачивать пять ежегодных премий, по физике, химии, литературе, медицине, и за вклад в «сплочение наций». При этом он особо подчеркнул, что премия может быть выдана любому, не зависимо от национальности и страны.

У меня фонд получался пожиже, и ограничил его только границами России. Но отдельно написал, что всякий, кто считает себя достойным этих наград, может приезжать в Россию и оставаться тут работать, получая возможность стать лауреатом премии.

Переругавшись со скаредными итальянцами, и выжав из них все, что было можно – остановился на премиях по физике, математике, химии, медицине с биологией, социологии с психологией, экономике, литературе, обучении, изобретательству, созиданию, управлению и … религии. Ровно двенадцать пунктов – сакральное в это время число. Часть из них понятны, часть, пришлось подробно расшифровывать. Что значит созидание? А как наградить строителей уникального корабля или лучшего собора? Как сказать человеку или группе людей, что они лучшие в своем деле? А управленцы? Думаете легко вытягивать заводы из цейтнотов? А штабы или командиры во время войны? Словом, должна быть своя премия и у тех, кто строит, сеет, копает или детали точит – как должна быть премия тем, кто этим всем управляет и защищает. Обучение вынес в отдельную премию, так как, по моему мнению – учителя это скелет государства. Армия, его кожа, экономика его кровь, а вот скелет – это учителя. Выдерни костяк и от государства останется бесхребетная амеба, с кожей, кровью, может даже с мозгами – но сделать она ничего путного не сможет. Ведь любому мускулу, чтоб напрячься и совершить движение тела, нужна опора – кости.

Религию может, и не стал бы включать – но потом решил, пусть будет. Времена такие, народ не поймет. Да и значимость премии с этим пунктом возрастет.

Определение пунктов – это только начало. Даже расписывание их на составляющие – это цветочки. Премиальный фонд потянул за собой раздел финансирования и проведения школьных и академических олимпиад, на которых определялись победители, входящие в столы по отбору кандидатов на премии в соответствующих областях. И все это требовало подробных «правил игры». Меня угробят эти подробности!..

Одному такой объем точно не осилить – отправил черновики и наброски в академию. Пускай творят, потом буду корректировать.

Стоит ли говорить, что на всем этом фоне меня завалили приглашениями на светские рауты? А рассказывать, как настойчиво зазывали в гости послы?

На короткий срок стал самой желанной фигурой в Москве. Даже получил четыре вызова на дуэли, от приревновавших меня, то ли к женам, то ли к вниманию света. Но честное слово, их дам, даже не видел, или не заметил, а со светом ничего сделать не мог. Выбрал в виде оружия дуэли кулаки – и эти балагуры отказались все, кроме одного. С ним мы мило пообщались у Чистых прудов, и он был удостоен чести познакомиться с моим любимым кастетом. Даже не интересно с этими вызывальщиками – ногами не бьют, замахиваются изза спины, как молотобойцы. Рутина. Морпехи в спаррингах и то сильнее меня мутузили.

Самым правильным было бы не появляться на светских мероприятиях – но меня звала великая цель. Выжать вообще все деньги, какие были спрятаны по сундукам в стране, в день аукциона. А спрятано на Руси, должно быть очень немало.

Моей путеводной звездой, для убеждения бояр, дворян, послов и купцов, служил великий махинатор, товарищ Бендер. Его выступление в Васюках мне удалось повторить на бис аж на нескольких приемах, немножко скорректировав реалии.

Расписывая красоту будущего царского дворца и царской набережной, постоянно и навязчиво внушал мысль – столица переезжает в Петербург, если не сегодня, так завтра. Словом, артподготовку провел на высшем уровне и под жаркими лучами интереса.

Покушения на меня может и были – но принципиально ничего не ел и не пил на приемах, за что получил еще один вызов на дуэль, и таки пристрелил придурка. Уж больно подозрительно он настаивал с ним выпить. Даже забрал себе пистолет убиенного – надо будет поковыряться на досуге над свежей инженерной мыслью супостата. Но, что ни говори, в тот раз мне просто повезло – слишком хороший был стрелок, но не учел, что противник может качаться и при этом лупить несколько раз подряд из револьвера. А в правилах запрета ни на то, ни на другое не имелось. И даже в этих условиях соперник показал себя молодцом – пуля вжикнула гдето совсем рядом, даже волосы на голове зашевелились. Правда, это они скорее не от ветра, а просто вставая дыбом. Но все хорошо, что хорошо кончается.

Ездил по городу, стараясь придумывать дорогу на ходу, и не повторятся. Расквартировал на подворье два капральства морпехов, и еще два в Академии, прикрывать, в том числе, царевича. Моя жизнь в Москве стала напоминать сводки с фронта. Если так живут олигархи – то мне этого счастья даром не надо. Никакие деньги и власть этого не стоят.

Незаметно наступило 12 декабря – срок, назначенный для аукциона.

Ужас, который преследовал меня, начиная с первого визита тезки, в лицах просителей, наконецто вылился в просторную залу московского гостиного двора.

Можно было и в Кремле проводить собрание, но мне жаловались, что бояре договариваются со стражей ворот – и рисковать посещаемостью не стал.