Взял за правило проводить по вечерам курсы повышения квалификации, рассказывая про ухватки, и приемы, которые сам мог вспомнить. В том числе, модульные конструкции, которые можно собирать порознь, а потом объединять в корабль. Пока нам это еще не по силам, но небольшие секции скоро сможем делать, а главное, перемещать и устанавливать.

После курсов, бывало до глубокой ночи, засиживался с корабелами над проектами кораблей нового заказа. По плану, если умудримся спихнуть броненосец со стапеля, то осенью закладываем пару этих железных чудовищ. Посему, под чай и печиво, таскаемое в управление столовскими кумушками, досконально разбирали эскизы, намечали непонятные места, и распределяли между мастерами деталировку узлов.

Если честно, броненосец меня уже не особо интересовал – дорога ложка к обеду, а его поезд уже ушел. Знал бы, как дело повернется – не гробил бы столько сил и средств на монстра. Вот только ожидаемая мной тяжелая и затяжная война на море так и не случилась. Безусловно, это не повод бросать недоделанный корабль – морское пугало России не помешает. Но ажиотаж уже спал.

В начале июня из Вавчуга прибыл караван барж с двигателями и башнями главного калибра. В эллингах начали разбирать крыши. Маловаты у нас помещения для таких монстров.

Вместе с караваном пришли письма, в том числе от Боцмана. Новоиспеченный губернатор бил в набат и просил совета. Неспокойно стало на Дону. Государевы люди прибирали к рукам казацкие промыслы, и обстановка накалялась. Прозвучала фамилия Булавина, на которую память услужливо сделала стойку. Не то, чтоб помнил, как там дело было, но сохранилась в мое время присказка – «прихватил Кондратий», или просто, «кондрашка схватила» – пошедшая именно от восстания Кондратия Булавина. Значит, дело было жарким, кровавым и смертельным. Таким сигналам стоит уделить особое внимание.

Боцман писал, что Булавин сцепился с боярами, отжимающими у казаков солеварни. Бояре, как обычно, жаждали въехать на чужом горбу в рай, продавая казакам соль с их же промыслов. Понятное дело, казаки возмутились. В этот костер подлили масла астраханцы, разославшие по всему югу письма, призывающие бороться с «боярским произволом». Любопытно, что на Дону, требования звучали не против Петра, а против бояр. Вот только государь точно разбираться в нюансах не будет – если не обратить его внимание на эти мелочи специально.

Вот и пропускал аврал на верфи, связанный с опусканием коловратников в колодцы гондол, сидя за письмами. Писал, зачеркивал, бегал кругами, грыз трубку – искал выход.

Кроме столкновения денежных интересов имелось еще столкновение интересов в живой силе. На Дон испокон веков бежали крестьяне от помещиков. Теперь, когда жизнь ускорилась, бояре начали давить из своих крестьян деньги, и поток беженцев значительно расширился. Казаки, которые, собственно, и были в своем большинстве, бывшими беглыми – от такого пополнения отказаться никак не могли. А бояре требовали возврата беглых. Вот этот вопрос для Петра будет принципиальным. Убедить его, что ничего страшного нет, так как работников у нас хватит – не удастся. Дело принципа.

По мере написания писем, все больше проникался глубиной той ямы, в которую лезу. Вот только выбора у меня нет – если Булавин несколько лет будет ходить по Дону войной, у меня заводы, и остальные проекты, останутся без продовольствия.

Писем выходило три, Булавину, с передачей через Боцмана, самому Боцману и Петру. Не скажу, что предложения в них были верхом законопослушания – но обстановку на юге стоило нормализовать. Петру писал про опасности южных бунтов – ими могут воспользоваться в недобрых целях, начиная от Польши и заканчивая Портой. Ссылался на доклады Курбатова, которые ярко показывали, о чьем благе радеют многие бояре. И все одно письмо государю выходило какоето … неубедительное. С Булавиным было проще, если убрать боярские поползновения, то четко всплывал тезис, что за все нужно платить. Беглые крестьяне, укрытые казаками – это воровство. С ворами и у самих казаков поступали очень показательно – за воровство или укрывательство краденного, полагалась смерть. С беглыми крестьянами выходило не так однозначно, но для придания делу законности – предлагал Кондратию оформлять на беглых паспорта. Думаю, при таком раскладе мне будет проще говорить с Петром. Ну, а коли казаки не в состоянии три рубля на паспорт набрать – то, какие из них хозяйственники на солеварнях?

Для полноты картины нарисовал возможное развитие событий на юге. Не из памяти нарисовал, так как ничего такого не упомнил, а просто логикой руководствуясь. Коли сцепятся бояре с казаками – войны не избежать. Понятное дело, личные дружины у бояр, которые под себя солеварни гребут, небольшие – первые победы будут за казаками. Потом, побитые бояре прибегут к Петру, мол, спаси государь от иродов, верных слуг твоих побивших. Будет Петр разбираться? Может и будет – но бояре под боком, и слова в уши льют потоком, а казаки далеко. Думаю, и года не пройдет, как государева армия пойдет на Дон походом. Сколько соберут казаки воев? Пять тысяч? Десять? Сомнительно. Казаки по всему побережью Черного моря разошлись, Крым с Константинополем осваивают – им дела нет, что тут за солевые дрязги идут. А под Воронежем, три десятка тысяч морпехов обучают! И мне вовсе не хочется для них подобного «боевого крещения». Более того, как армияпобедительница в поход выйдет, половина старейшин казачьих задумается, не откупиться ли им от государя головой смутьяна. Было такое на Руси. И не раз. Из последних примеров можно Астрахань вспомнить – там, этим летом, уже во всю палачи работают. Словом – «Мы пойдем другим путем».

Вот этот путь и описывал, вплоть до посылки образцов документов для оформления солеварен в артели и рекомендаций запастись выписками книг, по которым будет видно, что солеварни издревле за казаками были. Бажениным, в свое время, подобные выписки помогли лесопилку отстоять от притязаний иноземца. Само собой, с этими бумагами к Петру надобно ехать – дело долгое, муторное, но реальное. Петр ныне на бояр зол.

Ну, а коль казаки посвоему делать решат – то их дело. Вот только окромя крови, да разоренных станиц, ничем иным оно не закончится. По крайней мере, моя память утверждает – результативных восстаний в эту эпоху не имелось. Жаль только, Кондратию об этом не скажу.

Отправив письма, вновь окунулся в работу. На корабле монтировали ступени башен, и проверяли новую, пневматическую, систему их поворота. Новинка артачилась, и громко на нас шипела – монтаж плавно переходил в укрощение крупного дикого животного, и тут уже дело не обходилось без царапин, фингалов и добрых напутствий, провожающих сорванный вентиль.

Несколькими уровнями ниже добрым напутствиям вторили механики, устанавливающие двигатели, так как, по неведомому стечению обстоятельств, посадочные места на двигателях и фундаментах не совпали. Веселье начиналось.

Как обычно, в хорошей хохме есть только доля шутки, все остальное – чистая правда. Броненосец чуть не обзавелся своим фамильным приведением, так как внутри кингстонов левой гондолы заварили бригаду отделочников. Достали, конечно. Следующим утром – так как грохот по железу в партитуре стройки был обычным явлением. Пришлось пересмотреть еще раз все графики работ, не пересекаются ли окончательные и доводочные операции отсеками.

По поводу кингстона сразу вспомнилась байка моей юности, когда мы, на аэродроме, расспрашивали техника с высшимспециальным образованием – помогли ли ему знания. Техник, с невозмутимым видом кивал – очень даже помогли! Глянув на наши округлившиеся глаза, он продолжил – «Гайка в топливный танк упала, вот тут вспомнил про интегралы…». Прервал затянувшуюся паузу наш единый выдох – «И что???». Техник ухмыльнулся и закончил – «А ничего! Проволоку интегралом согнул и достал». Поучительная вышла история. Никогда не знаешь, что и когда тебе понадобится.

Кстати, про техников. Была тем летом и еще одна поучительная история. Прилетели к нам на аэродром несколько немецких «Мигов». А перед прилетом истребителей сел транспортник с их техниками. Мы, как обезьяны, собрались вокруг выделенных площадок, и наблюдали, как техник, в белых перчатках, пылесосит бетон стоянки. Вот в этом ступоре мы и дождались, когда по рулежкам скользнули, порыкивая турбинами и покачиваясь при торможениях, самолеты. Сбежавшие по приставным трапам пилоты, обменялись парой слов с техниками, небрежно отдали им ЗШ и, натянув вместо него пилотку, двинулись в сторону «аквариума». Только тут мы и отмерли, переглядываясь и вспоминая, как сами вываливались из кабин, неслись за заправочными шлангами, по пути рассказывая технику, что слева чтото звякает, сзади бумкает, а авиагоризонт вообще стоит колом. Принципиально разные подходы.