Подошел к поверженному морпеху, прижал кончики пальцев к его шее сбоку под челюстью, подождал, ни на что, не надеясь, и начал расстегивать пряжки амуниции павшего.

– Останься здесь и позаботься о них. Это приказ! И как бы не сложилось далее, помни, и полку Двинскому напомни – верность России и государю наш закон. Не посрамите звания морпехов, гвардейцы.

Сказал, поднимаясь, второму охраннику. Тот, глянул на меня и опустил глаза кивая.

К мосту подбегали солдаты. Встречал их, застегивая на себе ремни амуниции морпехов и забрасывая Дар на плечо. Прервал капрала, пытающегося отдышаться и одновременно задать вопрос. Высказался сам.

– Тати убили лейблекаря царицы. Посмотри, знаешь ли кого, из подстреленных нами нападавших.

Слова приходилось выталкивать, и сразу стискивать зубы. Палец дрожал в скобе спускового крючка – но его время еще не пришло.

Капрал глянул вдоль моста, на мое сгоревшее прошлое, и отошел к своим солдатам, расцепляющим конские трупы от человеческой падали. Осмотр занял много времени, или мне это просто казалось. Капрал присматривался к первому из напавших, а мое внимание привлек мушкет, живо напомнивший пистолет, обогативший мою коллекцию технических новинок поместья, после очередной дуэли. Стиль у оружия общий. Исполнение узлов похожее. И это точно не русское производство. Мне даже не надо искать клеймо, чтоб знать, где сидят послы производителя. Возможно, они и не виноваты, но мне плевать. Тем более, пара одинаковых мушкетов, даже не пара, а больше, с учетом ускакавших налетчиков, да еще в то время, когда наше оружие лучше и дешевле – это не совпадение. Осталось только выяснить второй адрес – конных покойников.

– Ну, так узнал кого?!

Не ведает капрал, что за чеку ядерную бомбу теребит своим невнятным мычанием и наморщенным лбом.

– На кого похож?! Вижу же, что узнал!

Капрал стянул шлык с головы первого упокоенного татя, обтер им разводы крови и грязи, спрятавшие лицо убийцы после попадания дроби в затылок – присмотрелся еще разок к застывшему лицу и довольно уверенно произнес.

– Эт Ефимка, с подворья Лопухиных. Третьего дня, говорил с ним у дворца, он Абрама Федоровича дожидался.

– Ну, тогда посылай солдат к Ромодановскому. Тут дело государево. А где, говоришь, подворье Лопухиных ноне?

Капрал поднялся, покрутив головой, ориентируясь, и протянул руку за канал, в сторону незапланированных застроек.

– Вона, где часовенку ставят, с нее два подворья от реки. Над воротами грифон червленый, да и подворье знатное.

Кивнул капралу, подхватывая один из мушкетов нападавших, и пошел через мост, поправляя Дар. Мост действительно оказался «поцелуевым», разлучившим меня с прошлым и будущим.

Шел не торопясь. За спиной подергивался туманом забвения город, заводы, дела. Уши закладывал звон, через который с трудом пробивались людские окрики и звуки стройки. Идти оказалось довольно далеко, мушкет оттягивал правую руку, вызывая только тупую злобу еще и на именитых оружейников, не додумавшихся снабжать оружие плечевым ремнем.

Перед воротами с грифоном, больше похожим на ящерицу с крыльями, бросил мушкет в траву и перекинул Дар на сгиб руки, почти вежливо постучав ногой в ворота.

Изза массивных створок донеслось недовольное – «Чего надобно?!»

– Отворяй! К князю Абраму у меня дело.

Совершенно спокойно воспринял отговорки, что никого нет и не велено. Приблизил ствол Дара к щели между створок ворот, через которую виднелся массивный запорный брус. Одного выстрела не хватило, пришлось добавить еще два, а потом еще и закончить ногой. Если никого нет, значит, подожду хозяина на дворе.

Просто подождать мне не дали. Не успел выйти из облака дыма, как слева на меня бросился мужик с дубиной. Сознание пребывало в какомто ступоре, в душе шелестел пепел, отгоревшего пожара. Даже злость прогорела в этом огне. Мне было на все плевать. Мир стал чернобелым. Выскочил из конюшен мужичок – не опасен – схватился за топор, воткнутый в колоду – стреляю не задумываясь. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выброс барабана. Выстрел из револьвера. Перезарядка Дара. Выстрел ….

Не задумывался даже когда подросток выбежал из дома, неся явно великоватый ему мушкет. В душе попрежнему ветер перекатывал золу. Прошел по всему дому, оставляя после себя только мертвое безмолвие, в едком, пороховом гаре. Даже женских криков не раздавалось, так как загнал четырех встреченных женщин и девочку в подпол. Женщин в поместье встретилось пятеро, но одна схватилась за нож. А может, просто не успела его выпустить. Плевать. В чернобелом мире не видно цвета крови.

Сидел на крыльце, набивая барабаны капсулами из подсумка. Кто бы мог подумать, что в таком небольшом, недостроенном подворье, живет столько народу. Ветер обдувал лицо, и холодил мокрые дорожки на щеках. Наверное, пороховой дым разъел глаза.

Топот всадников услышал издалека. Внутри всколыхнулся пепел в злобной ухмылке – что «спасители», услышали пальбу и поспешили на подмогу?! Еще и главный, небось, в первых рядах? Заходите. Недосуг мне вас сортировать на правых и виноватых – у вас милосердный бог есть, он пусть и разбирается.

Лава всадников влетела во двор, через распахнутые ворота, так резко, что первые выстрелы Дара миновали голову колонны, хотя, это ненадолго отсрочило конец бойни. Говорить с ними не собирался, как и они со мной. Мушкетные пули расщепили балясины рядом с левым плечом, а дробь Дара гулко щелкала по стенам и забору подворья. Вот и поговорили.

На дворе ржали раненные лошади и стонали, богохульствуя, нелюди. Поднялся, вытаскивая из кобуры перезаряженный револьвер – надо было провести контроль. Лошадей жалко.

Из ворот подворья вышел в скапливающуюся толпу зевак. Оглядел всех безразличным взглядом, сортируя – примеривая на зевак ярлык «опасны». Толпа явственно отшатнулась. Поднял иностранный мушкет, так и лежащий у ворот, и двинулся ко второму адресу, который мне был известен еще по прошлому году.

До небольшого, временного, домика посольства идти выходило прилично. Пустота и безразличие не помешали запутать след и не пользоваться наезженными дорогами. Патрули, которых направят на мой розыск, мне не враги, будет жаль пролить еще и их кровь, когда они попытаются меня остановить.

Петляющая дорога, с пережиданием в укрытиях проезда поисковых групп, да еще с запугиванием невольных свидетелей моего передвижения – вылилась почти в два часа. Но фортуна, отдавая последнюю дань, довела таки меня до двери заветного дома, обошедшегося без подворья.

Постучал, вежливо, в дверь прикладом мушкета. Здесь не поморье, где не прижились замки, выпускаемые нашим заводом – тут люди прячутся от мира за массивными створками.

Поторопил хозяев менее вежливым стуком приклада, и на последовавший, наконец, традиционный вопрос ответил, что возвращаю их особый мушкет. Ведь действительно принес! Зачем врать на пороге чистилища?

Такие мушкеты стоят немало – основательность победила осторожность. А может, моя спокойная речь настроила обитателей на деловой лад. В дом меня пустили, и даже согласились отвести к трапезничающему послу, так как никому иному отдавать оружие не собирался.

Посол изволил вечерять в большой компании. Поинтересовался, кто у него заместитель, после чего положил перед потенциальным послом принесенный мушкет и кратко рассказал свою версию событий, по которой несколько подобных мушкетов было вручено через посла нашим боярам, для конкретного дела. И дело это сегодня почти справили, не дотянув совсем чуток.

Вскочившего посла, рьяно заявившего, что это не так – пристрелил. Плевать. Может и не так. Посол верующий, хоть и в иную ипостась бога – ему на небесах воздадут по справедливости. Жаль было только нескольких горячих защитников, вскочивших изза стола и схватившихся за рукояти оружия. Надеюсь, небеса к ним будут действительно справедливы.

Пережидал медленно рассеивающийся дым, отойдя к стене и контролируя сжавшихся за столом людей, перебегая взглядом с одной двери, ведущей в комнату, на другую. Не зря. Через дверь с лестницы вбежали двое вооруженных, теперь уже покойников. Продолжать со мной спорить больше никто не рисковал. Видимо осознали, что мне безразличны их аргументы и они сами. Перед домом зацокали копыта и заржали осаживаемые лошади. Вот, пожалуй, и все.