Не скажу, что отлегло. Чувствовал себя насквозь промороженным. Встал с саней, посчитал толпу справа, почти шесть десятков. Велел одному морпеху ехать на санях к обозу и гнать сюда половину наших саней, тех, которые негруженые. И побыстрее.

Дождался сбора морпехов, обыскивающих дома. Как и боялся, было несколько неходящих стариков. В одном погребе нашли двух прячущихся мужиков, видимо, эти убежали в деревню по протоптанной тропе, и мы их не заметили. Приведенные мужики смотрели на меня зло и с вызовом. Приказал их связать и кинуть на сани.

Тем, кто решил уйти, дал время на сборы, пока курю трубку, и начал набивать ее в третий раз. Морпехам велел разойтись по околицам: ежели кто побежит из села в лес – стрелять не задумываясь. И один выстрел вскоре прозвучал. Философски пожал плечами, душа свернулась еще плотнее. Но в итоге уходящих собралось столько же, сколько расходилось по домам. Видимо, выстрел был предупредительный.

По одному вызывал толпящихся селян к саням, осматривал, заставлял попрыгать. Выгреб у них много ценностей, даже золотые червонцы попались. Ничуть не сомневался, что попробуют уволочь награбленное. Некоторых даже раздел до исподнего, хоть и холодно было.

Осмотренных селян, которые расходились по родственникам, отпускал при условии, что они сразу уходят и к околицам, на которых дежурили морпехи, не приближаются.

Пока ждали саней, ходил перед толпой оставшихся жителей. Они за мной следили как бандерлоги за Ка. Решил все же прояснить их ближайшее будущее. Остановился и заговорил:

– Мой обоз идет к Холмогорам. Там, в большой деревне Вавчуге, построены завод и верфь, где все вы теперь будете жить. Кормить вас буду только в пути, пока идем на место. Каждый из вас должен подумать, что он может делать, кроме грабежа. Работы на заводах очень много, и для баб, и для мужиков, и для стариков. Зарабатывают рабочие до сорока рублей в год, не все, а кто работает хорошо. Мастера в цехах по десять рублей в месяц получают. Поселю вас всех в рабочем бараке, будет тесно, но до лета доживете. Кто решит работать дальше, дам ссуду на постройку домов. Кто уйдет разбойничать в леса Вавчуги – вырежу всю родню. Если еще не поняли, то вы теперь все живете в долг. В долг перед теми, кого убили на этой дороге. А чтоб вам не казалась сладкой судьба ушедших, замечу, по приезде в Вавчугу пошлю в Холмогоры подробный отчет, и все близкие хутора с деревнями будут проверять стрельцы. А уж что они решат, кто разбойник, а кто нет, этого никто не знает.

Остановился, сглатывая тяжелый комок и пытаясь унять кружение в голове.

– Теперь о сборах. Скоро сюда прибудут два десятка саней. Складывать на них только то, что вам нужно для дороги. Если ктото попробует унести с собой краденое, рано или поздно об этом узнаю, тогда ответит за такого вся его родня. Не рискуйте близкими ради золота, мне не разобрать, краденое оно или честно нажитое – все деньги и все ценности буду считать крадеными. Напомню, вы живете в долг. Всю живность можете забирать с собой, как и все припасы, какие на санях поместятся. Если ваши собаки покусают кого из каравана, такую собаку пристрелю, так что следите за ними сами. Кормление и уход за живностью на вас, и по приходу она останется с вами.

Становилось совсем плохо, в ушах звенело, и я уже сам с трудом понимал, о чем речь веду.

– Стариков и неходящих грузите в сани. Заболевшие могут обратиться к нашему лекарю. Все возникающие проблемы решайте с вашим старостой. Если он их решить не может, пусть обращается ко мне. Бабы с грудными младенцами и совсем маленькими детьми могут ехать в теплом кунге, но там лежат наши раненые и места очень мало. Думайте сами. И повторю в последний раз – вы живете в долг. На этом все!

* * *

Вечерело, когда хвост последних саней, на которых ехали переселенцы, скрылся в лесу. В селе остались двое саней и четверо морпехов с Семеном и мной. Морпехам было приказано прочесывать каждый дом, не остался ли кто или чтото ценное. Проверять от чердака до подпола. Проверять, нет ли захоронок и тайников. Отыскать все спрятанное не тешил себя надеждой – состояние здоровья было совсем никакое. Попросил Семена посмотреть места, где, по его мнению, могут быть тайники.

За ночь поиска собрали некоторое количество припрятанного. Для содержания переселяемых на какоето время должно хватить. Семен нашел большой тайник в хлеву, этого хватит уже на длительное содержание всего каравана.

К утру обыскали все дома и постройки – очень поверхностно, но насобирали много. Значит, еще больше запрятано глубоко, и мы вряд ли уже найдем. Но в том, что деревня кормилась разбоем, теперь уверился окончательно. Приказал поджигать дома и все строения. Жаль было до слез. Дождавшись, когда над всей деревней встал столб огня и дыма, уехали догонять караван.

Конец дороги был тягостен. Переполненные сани шли медленно, оттепели портили дорогу. Кухня не успевала прокормить столько людей, и припасы таяли на глазах. Патовая ситуация. Послал вперед верховых, просил направить навстречу, сколько смогут, саней и припасов, а также чтоб уплотнили бараки и освободили пару из них для прибывающих.

Пока помощь не пришла – тянули обоз сами, как могли, и упорно шли домой. Несколько раз приходил староста бывшей деревни, проблемы и там нарастали снежным комом. Возницу из кунга переложили в сани. Потом туда же переложили и нашего морпеха, он был плох, но в кунге с орущими детьми ему еще хуже. Шанс вытянуть раненого был велик, и Тая разрывалась между кунгом и подранком.

Мои болячки не заживали, повязки постоянно кровили, и не проходила слабость. Когда нас встретил караван, посланный на помощь, устроил дневку. Перекладывали вещи по саням, слушали новости. Новостей оказалось много, а сил мало. Вычленил для себя основное – все хорошо, и пошел в сани отсыпаться.

Несмотря на подоспевшую помощь, дошли до Вавчуги с трудом. Больно велико было напряжение перехода. Указав размещаться нанятым в поместье работникам в одном бараке, и частично во втором, а деревенским всем во втором, подозвал бывшего старосту:

– Теперь твоя задача набрать работников, способных прокормить остальных. На меня пока не рассчитывай надолго, а может, коль не выживу, тогда совсем.

– С чего же ты, боярин, свет этот покинуть решил? – усмехнулся староста, считая меня, наверное, очередным говнюком, только и занимающимся сбором дани. Стало обидно.

– Князь я, староста, не боярин. Дырок во мне твои мужики навертели, – при этих словах распахнул плащпалатку, показывая разодранный на груди бушлат и залитые кровью повязки под ним. – И эта проводка каравана остатки здоровья сожрала. – Запахнул плащпалатку, глядя в округлившиеся глаза старосты. – Ступай и следи за своими. Я ведь не шутил про родичей.

Староста кивнул и ушел в барак, постоянно на меня оглядываясь. Худо мне чтото. Надо хоть посидеть, что ли. Прямо тут и посижу. Нет, пожалуй, лучше полежать. И поспать.

Интерлюдия

Рабочий поселок Вавчуга

Весеннее солнце подтопило тропу, змеящуюся в глубине снежных каньонов, расчертивших засыпанный рабочий поселок. К темной паутине тропинок добавились полосы сажи на белых крышах, окончательно создавая запутанный орнамент черного на белом. Не любит зима красок, предпочитая скупые штрихи угля на светлом холсте. Но время зимы прошло, и жизнь переставала быть двуцветной, вбирая в себя многоцветие наступающей весны. Первыми в поселке это почувствовали дети, весело расплескивающие лужицы кожаными струснями или отцовскими опорками.

За веселым щебетом детворы угрюмо наблюдали двое патриархов недавно сожженного села.

– Так что думаешь, Карп? Доколе тут еще сидеть станем?

Крепкий старик, к которому был обращен этот вопрос, оседлал бревно, откинувшись на стену барака в пятне солнечного света. Отвечать ему было явно лень, тем более что вопрос этот возникал уже не первый раз.

– Родион, экий ты неугомонный. – Карп приоткрыл один глаз, зажмуренный на весеннее солнце, и глянул на собеседника, возвышающегося над ним крепким, хоть и слегка побитым непогодой дубом. – Пошто меня пытаешь? У тебя свой род и своя голова. Коли так за брата мстить охота, сам и иди, неча за собой всю деревню тянуть.