Срабатывало безукоризненно. Послы начинали думать в нужном мне направлении. Подталкивать их не надо, они сами все сделают. Да и не дозрели они еще, будут наблюдать, как у меня со Швецией получится. А вот следующей зимой стоит ждать интересных предложений. Особенно после того, как все эти соглядатаи зарубежные нашепчут кому надо в письмах о паре купеческих судов, которые не должны дойти до Швеции, дабы не создать прецедента. И если после этого суда придут по назначению, а эти «кто надо» не вернутся – относиться будут совсем поиному. Пускай дозревают. Фон для правильных решений им летом обеспечу. Мило улыбаемся и продолжаем говорить о пустяках.

И так до позднего вечера. Дамы, кстати, были все поголовно довольны. Но если честно, это было настолько второстепенно, что порой забывал за разговором причину, по которой приехал. На следующий день оставили портного работать над собранными заказами, забрали его помощницу и поехали продолжать. Тая ехала с нами, но просила оставить ее у Анны, дабы продолжить их беседы. Не наговорились. Видимо, эта Анна – обаятельный человек, раз Тая к ней так потянулась. Надо будет потом и самому поподробнее пообщаться, но это терпит, в отличие от кораблей.

Мои двухдневные визиты сработали как детонатор, на что и рассчитывал. Слухи исказили все именно так, как и предполагалось. Теперь выходило, что мой визит есть знак особого расположения государя. Если Петр будет недоволен, могу чистосердечно сказать, что это все слухи и я тут совершенно ни при чем, только к Анне ездил, как он и приказывал. Да к двум послам заезжал о делах поговорить.

Теперь приглашения сыпались градом – утро проводили с Федором за разбором приглашений и составлением плана посещений. На приглашения ездил вместе с Бажениным, так как политики уже закончились, остались купцы и дворяне, а в этот круг надо пропихивать моего коммерческого представителя. В начале визита разыгрывал свою мизансцену и потом передавал бразды Федору.

Подрыв после моей «детонации» был настолько успешным, что стал опасаться двух вещей. Первое, что мне надают факторий в других странах прямо сейчас – и что мне с ними делать, имея всего два недостроенных корабля? Вот через год будет уже другой разговор, а пока мне не переварить. Второе опасение серьезнее. Судя по многочисленным едким улыбочкам оппонентов, у меня летом может просто не хватить снарядов. С некоторым ужасом начал понимать, что призвал ветерок, а он раскручивается в тайфун, который уже не остановить. Под ним можно либо устоять, либо сгинуть – убежать уже нельзя. Вторая попытка будет только на западных условиях.

Сел писать обстоятельное письмо в Вавчугу. Несколько цехов переводились на три смены, догадайтесь какие. Особо подчеркивал необходимость выделить цехам избыточное количество рабочих и сократить им рабочую смену. Ни одного уставшего человека в пороховом форте быть не должно. Если по чьейто оплошности форт взлетит на воздух, то сначала буду лично убивать всех, кто хоть както виноват в этом, не принимая никаких извинений, а затем летом будут убивать уже меня, со всеми морпехами, поморами и кораблями.

Вторым пунктом в письме шло переведение пушкарей на круглосуточные стрельбы, ночью тоже. К моему возвращению они должны попадать в мишени, что бы с ними ни делали. Пусть хоть живут в башне друг на друге.

Отдал переписать письмо Ермолаю. Прочитав его, батюшка поднял на меня глаза и серьезно спросил:

– Все так худо, князь Александр?

– Нет, Ермолай, все просто отлично! Ты знаешь, кто такой слон? – После утвердительного кивка батюшки продолжил: – Так вот, мы небольшая, но ядовитая гадюка, и нам надо сожрать этого слона. И мы это сделаем, если яду и ловкости хватит. А если гадюке не хватит хотя бы одного качества, слон потопчется по ней и оставит одну кашицу, из которой возродить змею уже ничто, кроме, конечно, воли Господа, не сможет. Ты понял мою аллегорию?

– Да, князь, позволь, напишу письмо братьям и вместе с твоим отправлю?

– Напиши, конечно. Укажи им особо, что если форт взорвется, мы останемся без яда совсем. А если будет работать медленно, то яда у нас может не хватить.

Отправили письма. Представляю, что начнется через десять дней в цехах.

Теперь при светских визитах на саркастические улыбки отвечал не менее язвительными ухмылками. Летом, господа, посмотрим.

Вечерами были офицерские посиделки, так как все служилые воспринимали меня как полковника, то посиделки стали чуть менее травматичные для печени, однако утром входить в рабочий режим было трудновато. Иммунитет, на который рассчитывал, у меня так и не выработался.

На посиделках сплетничали и обсуждали Азовские походы, прошедший и будущий. По поводу прошедшего все мнения сходились к одному – еще чуток, и мы бы османов сковырнули. А про будущий поход – сейчас царьбатюшка галер настроит, и сковырнем обязательно. Так что обсуждали в основном этот «чуток» и насколько большое будет «обязательно». Сам поход давно разобрали на косточки и косточки неоднократно перемыли.

Переболев после нескольких наших вечерних посиделок, Федор теперь предпочитал наносить вечером визиты. Тая наконецто наговорилась с Анной, но теперь и она начала участвовать в светских мероприятиях вместе с фавориткой Петра, чему не мешал, а, наоборот, тщательно ее инструктировал для усиления эффекта наших позиций. Можно считать, в среду мы вписались. Тая теперь стала очень ценным источником информации для планирования визитов. Так как сроки у нас ограничены, вернуться надо было еще по снегу. Приходилось тщательно планировать визиты и согласовывать, кому, что и главное как говорить.

Выехали из Москвы на последней неделе февраля, надеюсь, все же успеем.

Крюк в Кузяево скомкали спешкой, слишком долго укрепляли позиции в Москве. Но не обижать же людей, которые все лето трудились над шикарным поместьем и заводом. Мне все очень понравилось, обещал летом прислать мастеров на завод, и начнем работу. Поместье вызвало восторг, даже недостроенное – отлично работают. Постарался уложиться с похвалами и премиями в одни сутки, и на следующее утро караван двинулся дальше с существенным пополнением. Кроме семей, уже работающих на заводе, ехали еще несколько десятков будущих работников, соблазненных рассказами вернувшихся. На это также был расчет, и продуктов взяли с избытком. А кухонь мы изначально две везли.

На тракте нас никто больше не беспокоил, все же сотня морпехов не добавляла решительности ловцам удачи, если такие и прятались по обочинам. До места добрались без приключений, вот что значит грамотное планирование. Приключение нас ждало на месте.

Интерлюдия

Вавчуга

Горница большого поморского дома старосты с некоторого времени стала местом паломничества кумушек села. Большуху Авдотью и раньше любили за вескость мыслей да кулака. Ныне, когда ее дом стал местом испытания диковин с завода для всех жителей, на лавках Авдотьи народ не переводился.

Этот день исключением не стал. Женщины опробовали сбивалку для масла, по очереди вращая ручку и слушая, как в смешно вертящемся бочонке начинает бить по стенам образовывающийся кусок. Интересно, страсть. Но не это главное – посиделки без разговоров не бывают. И без напевок.

В большом помещении с недавно вставленными дивными окнами несколько баб тихонько, вполголоса напевали, задавая ритм работе:

На ули́це диво да на широкой было.

Ой, на широкой было, да же́на мужа била да.

На широкой было, да же́на мужа била.

Ой, била, колотила, да плакать не велела да.

Напев тягуче тянулся, подхватываемый то одной, то другой мастерицей, которой хотелось поведать новости сегодняшнего дня. Из куплета в куплет лились сплетни, красиво разукрашиваемые разноголосицей. Тихий напев не разбудит даже младенца в зыбкекачалке, подвешенной на матице, он мог тянуться несколько часов.

Многим этот напев хорош. Музыки под него не надоть, такты знают все на селе и подпевают враз. Кто новость ведает – словами песню красит, кто не знает, голосом в лад подпевает. Можно и нитку перекусить, без урону хору, носом напевая, и младенца покачать. Под эти напевки и разговоры вести сподручнее.