В это время Валет, не обращая внимания на призывающие его оклики, сидел, обхватив руками колени в полутёмном расширении коридора. Натянув на голову свой серый капюшон, он вытаращил безумные глаза на обрамлённый сырыми кирпичными стенами квадрат земляного пола. В свете синего химического фонаря вдалеке приближался разыскивающий его Палач в сопровождении Крэ, но картёжник не обращал на них внимания. Потому как пред ним, совершенно отчётливо видимый в полумраке, вновь стоял призрак Ромы Трупа. Как шулер ни моргал, не вертел головой, пытаясь стряхнуть наваждение, покойник в багровом плаще всё так же был здесь. Гнойник на месте его вырезанного глаза медленно пульсировал. Не помогли Валету ни процедуры в клинике, ни самовнушение, ни алкоголь. Теперь он видел Рому практически постоянно. Более того, галлюцинации с каждым днём приобретали больший размах. Вместе с видением, шулера преследовал малопонятный шёпот убитого, в который вклинивались другие голоса — тех, кто в разные периоды его жизни на глазах у Валета покинул этот мир. А следом начинали являться и они сами.

Вот и сейчас коренастая фигура начала медленно поднимать вверх свои руки и из земли под её ногами начали вылезать другие покойные, копошась и извиваясь как черви. Пол извергал из себя мертвецов, среди которых было много узнаваемых лиц. Вот, выбросив вперёд как плети руки, на которых среди разлагающихся серо-сизых мускулов проглядывали кости, повернув в сторону Валета лицо, наполовину превратившееся в голый череп, подползал к нему Гаспар в своей грязной клетчатой футболке. Неподалёку поднимался измазанный в земле Шут, подволакивая подрезанную картёжником ногу. Тут была и мать Валета — раздувшаяся старуха с лицом, скрытым спутанной копной седых волос, и давно умерший отец, чья вывернутая набок голова висела на его груди. За ним тащилась идущая откуда-то из земли намотанная вокруг шеи верёвка. Рома Труп гордо стоял среди кучи мёртвых, будто их король, тишину коридора наполняло невнятное бормотание их голосов, оглушая несчастного картёжника. Нет, они являлись Валету неспроста! И не зря на зеленоватом немолодом лице старшего товарища застыло такое суровое укоряющее выражение. Это совесть его посыпалась! Вот она какая у него была, отвратительная и гнилая, как и он сам! Все они доверяли ему, многим из них он был дорог, к некоторым, даже к этому проклятому дураку, он успел привязаться. А он всех их подвёл! Кого предал, кого продал!

Он не сразу понял, что Палач наклонился над ним, тормоша за плечи и что-то спрашивая. Вид разглядывающего его своим чёрным глазком на стебельке Крэ вернул Валета в реальность. Видение исчезло, голоса затихли. Но он знал, что это лишь временная передышка и стоит ему вновь остаться одному…

— Лёха, — Его повёрнутое к шефу лицо в свете фонаря и само напоминало покойника. — Мне походу край приходит! — с трудом выдавил из себя Валет.

— Слышишь Димас, не к месту ты закосить решил! — скривился Палач. — Чего, не по Сеньке шапка для тебя? Далеко зашли? Так вали вон в любой тоннель, только понимай, что далеко ты…

— Ты в натуре никого не видел здесь? — сорвавшимся голосом перебил его Валет.

Германов отрицательно помотал головой и спросил, кто, по его мнению, здесь был. Картёжник долго молчал. Палач переспросил ещё раз, после чего картёжник тихо произнёс:

— Зажмуренные. Целая, в душу их, толпа. Они по всем тоннелям за мной ползают.

— Родственники и друзья, — неожиданно прогудел Крэ. — Они пытаются контактировать. Пытаются говорить. — Его пахнущая гнилой рыбой туша нависла над сжавшимся на полу Валетом, несмотря на отсутствие интонации, это явно были вопросы.

Валет нервно закивал. «Наклони голову» — скомандовало ракообразное, растопырив пальцы на одной из своих хитиновых рук. Безумный страх смерти как иглой пронзил Валета от головы до пят. Вот и всё, отыграл ты свою последнюю игру! Светанул мутанту карты, а они полное дерьмо оказались! Теперь он удостоверился в том, что ты сбрендил, и сейчас скинет тебя, как ненужную шестёрку! Однако жить-то, по большому счёту, было незачем, стремится теперь не к чему, да и вконец измотало его ухудшающееся здоровье и бессонные ночи, наполненные параноидальным страхом. Паника отступила так же быстро, как и началась. Вот зачем покойники появлялись — они звали его к себе! Ещё миг, и Крэ быстренько сломает ему голову, после чего Валет присоединится к разлагающейся толпе людей, чьим судьбам не посчастливилось перехлестнуться с его, займёт-таки Валет свое законное место в колоде неудачников! Сняв капюшон, он послушно подставил канцероиду шею.

Мутант положил острые пальцы на его взмокшую кожу и несильно надавил на точки сбоку от торчащих позвонков. Там что-то шевельнулось, картёжник тихо зашипел от боли.

— Нужно в больницу, — констатировал Крэ, убирая руку. — В другую больницу. В той тебя заразили. Это паразит.

В полумраке покойницкой, над столом, на котором лежал голубоватый мешок с покинувшей сей бренный мир Лизесс, мерцала красноватая голограмма её обнажённого тела. Ящер стоял у стены и, испытывая лёгкий оттенок грусти, размышлял над её судьбой. Она всё-таки была его коллегой, пусть и достаточно далёкой от деятельности, которой непосредственно занимался он. А ещё она была молодой самкой, немного наивной, если не сказать глуповатой, и достаточно жизнерадостной на вид. Там, в твёрдой голове с помутневшими круглыми глазами рождались мысли и стремления, в покрытой чешуёй груди без вторичных половых признаков трепетало от волнений и переживаний её сердце. Она хотела нравиться противоположному полу и наверняка бы расстроилась, если бы знала, что трое самцов разного вида и возраста будут бесцеремонно разглядывать её наготу без тени восхищения. Фар ухмыльнулся собственным мыслям и прогнал их. Как будто самке думать было больше не о чем. Эх ты, Абдельджаффар Максудович! Взял и трагически оборвавшуюся жизнь в рыбьи чресла свёл. Прав всё-таки Нуаре, настоящий ты шовинист!

Пользуясь тем, что покойная являлась предметом восхищения сладострастного сома, Ящер уговорил Цареградского запросить дополнительную экспертизу, к которой привлёк лучшего нейрохирурга ведомственного госпиталя. Сделать это удалось лишь на следующий после теракта день, так как до вечера во всех медицинских учреждениях города царило безумие. В данный момент невысокий чёрный орнитоид с жёлтым клювом, одетый в серый халат, из-под которого выглядывала жёлтая рубашка с полукруглым воротом, в компании ещё оного знакомого Фара, курчавого патологоанатома, проводил мини-консилиум по поводу причины смерти ихтиоида. Повернув голограмму боком и увеличив участок шеи, дрозд тыкал удлиненным мизинцем в мерцающие жабры, поучая молодого коллегу.

— …Обычный рисунок прогрызенных ими каналов, однако, вот здесь, на месте внедрения в шейную мускулатуру, они становятся прямые, — пощелкивая клювом, показывал он. — И потом, отслоение тканей у позвоночного столба, говорит о размере, нехарактерном даже для мутировавших жаберных сосальщиках, что позволяет сделать вывод, о, как минимум, двух видах трематод.

— Однако полость при вскрытии была заполнена только «дактилогирусами» и их выделениями, — возразил патологоанатом, скрестив руки на груди.

— Есть у меня одно предположение, но оно несколько из так сказать, теоретической области. Ещё в институте у нас были лекции по нейропаразитизму. Будь мы в Континентальной Федерации, в исторической области Калифорния, можно было предположить, что она заразилась океанической трематодой, контролирующей поведение рыб.

При этих словах доктора Арафаилов подошёл поближе и спросил:

— В каком смысле: контролирующей?

— А в прямом. Личинка червя цепляется за жабры, прокладывает себе путь к головному мозгу и опутывает его. Там сосальщик изменяет гормональный состав, заставляя рыбу агрессивнее себя вести, плавать ближе к поверхности и даже выпрыгивать из воды. А всё для того чтобы её съели птицы, в телах которых и заканчивается жизненный цикл паразита. Вот они! — Дрозд поискал в голограмме над браслетом файл, озаглавленный «Euhaplorchis californiensis», и показал остальным. — Только в нашем случае это невероятно. В первую очередь потому, что этот процесс происходит в теле низших животных и ни одного заражённого таким образом мутанта зафиксировано не было из-за сложности нервной системы. Представляете, какой бы это был нонсенс: ихтиоиды-зомби, которые пристают к орнитоидам, требуя, чтобы их склевали заживо! Плюс к тому, покойная происходила от вида пресноводных рыб, тот червь обитает в океанической воде.