Оставался последний выход. Мазур быстро забрался в обгоревший корпус элашки, и забился в моторный отсек разобранного аппарата, надеясь, что часовые успеют вскрыть дверь, пока машина будет резать оплавившийся металлопласт кабины. Однако робот, подойдя к его убежищу, сделал свершено иное. Сначала Альтом почувствовал, как пластина над ним нагревается, затем увидел лезвие ножниц, просунувшееся в отверстие перед его мордой, а в следующую секунду его плечо хрустнуло от страшного давления. Робот разогрел красным лучом лазера верх корпуса, и, разрезав стойки, завернул несчастного нетопыря в обгорелый лист. Широко раскрыв пасть с мелкими острыми зубами, Мазур зашипел. Со стороны могло показаться, что яростно, но на самом деле от безумной, разрывающей лопатку, боли.

В отверстие было видно внешние ворота ремзоны. Робот подошёл к ним, начал разжимать обратной стороной лезвий пневматических ножниц. В дверь из гаража по-прежнему стучали и всё также безрезультатно. На некоторое время вид загородило довольное стариковское лицо Эреба.

— Ну что, не сработали жанровые законы второсортных боевиков? — издевался бывший полковник. — Не получился из тебя слабенький и глупенький персонаж, в трудную минуту находящий в себе силу духа и спасающий ситуацию? — Квирин со злостью грохнул кулаком по металлопласту, так, что в голове Мазура зазвенело. — А может уши тебе отрезать, чтоб получше запомнил, что жизнь это тебе не голофильм, а?

Отвечать своими любимыми гадостями не на шутку испугавшийся Альтом не решился. Квирин исчез, позволяя наблюдать, как робот, упёршись в створки ворот, широко их распахнул. В темноте предутренних сумерек на задний двор Управления опустилась серая элашка с рогатиной у большой вертикальной турбины. Робот подошел к этому креплению, повис на нём, и сложился, превративший в синий куб. В клубах вздымаемой турбинами пыли, Эреб надел свой чёрный шлем с гребнем, запрыгнул на корпус аппарата и, схватившись одной рукой за край приоткрытой кабины, другой дал команду к взлёту. В этот миг, из-за своей торчащей из-под безглазой полумаски бороды и развевающейся юбки кирасы из чёрных кожаных полос, он походил на престарелого Геркулеса, осёдлывающего некое железное чудовище. Элашка взмыла вверх, а буквально через несколько секунд со звоном отворилась заблокированная дверь и, пробегая через ремзону, двор заполонили люди и мутанты в чёрной форме, бестолково дырявящие очередями светлеющее небо.

Это было утро больших люлей. Содержащий их ящик Пандоры открылся у полковника Толоконникова в кабинете, и более уже не закрывался. Сразу после построения, у дверей покоев шефа выстроилась угрюмая очередь из обладателей виноватых лиц и морд. Заходили туда бледные, выходили ещё бледнее. Причём и сам начальник подобной участи не избежал — на полдень была назначена видеоконференция со столицей, где ему должны были насыпать соли под его старый волчий хвост. А заодно и давно ожидавшему экзекуции Арафаилову.

Все разговоры были только об Эребе. Кто говорил о нём со злостью, кто с насмешкой, но и те и другие с изрядной долей уважения к его хитрости. О том, что за стенкой тюремного коридора проходит кабельный коллектор, с расширением в месте, где его пересекает вертикальный канал для водопроводных коммуникаций, знали, пожалуй, только ремонтники, да и то не все. А Квирин знал. Его подручный за несколько дней протащил детали от робота по узкому коридору метр на метр и в этом самом расширении его собрал. Оттуда же, найдя нужный провод, в нужный момент обрубил систему открывания дверей на первом этаже. ССБ проводило тренировки для разных сценариев нападения извне: и с земли, и с воздуха. Но того, что прямо из стен начнут огромные роботы вылезать, предположить не мог никто.

Ближе к назначенному времени Абдельджаффар осторожно протиснулся в секретарскую. Двери кабинета обрамляли, подобно колоннам у иерусалимского храма царя Соломона, телохранители шефа. Правда Боаз в лице Виктора Аварова был сильно разжиревшим и мялся с ноги на ногу, зато горец Ярослав Армон, изображающий Яхин, был прям и неподвижен, как и положено каменному столпу. Из-за дверей доносилась ругань. Но Фар, несмотря на общее настроение сегодняшнего утра, был странно умиротворён. Мудрость Ницше о том, что угрызения совести есть недостаток честности, в полной мере управляла его холодным сознанием. Бегство Квирина, прокол Вейст и грядущий нагоняй он воспринимал сейчас как нечто преходящее, как один из поворотов в бурном течении жизни. Поэтому ожидал аудиенции с блаженной полуулыбкой на чешуйчатых устах.

Из кабинета, дико тараща глаза, вылетел Нуаре, уволок Ящера в коридор.

— Уёё… Ууудод! — тряхнув ветвистыми рогами, взревел вовремя вспомнивший о собственной приличности майор. — Он борца из Лабиринта посадил и на меня оформил, ожидая, когда я догадаюсь его выпустить! Меня Толоконников дрючит, а понять не могу, за что!

— Бюрократическая ошибка! — усмехнулся Фар.

— Да, которая теперь в город убежала, как пособник террористов! Я этому пернатому клюв его отломаю и в задницу воткну!

И весьма двусмысленным жестом чёрных пальцев показал, как он намерен это сделать. Проходящие по коридору сотрудники, памятуя о репутации оленя, испуганно отпрянули, подумав страшное.

Науре пошел исполнять задуманное, Фар вернулся к ожиданию аудиенции. Но его не звали, видимо решив соблюсти субординацию, и не ругать начальника в присутствии подчинённого, пусть и прикомандированного. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь негромкими оправданиями Виктора Сергеевича за дверью. Первым не выдержал старшина Аваров. Сверкая глазным протезом, кот с усмешкой принялся распускать сплетни:

— Представляешь, четыре поста, по два часовых в каждом… Ладно, передние, как и положено, заняли оборону у входа. А вот с заднего двора! Ломанулись в гараж — ворота заперты! Так чего они делают: обегают здание и сбиваются в кучу с остальными четырьмя у узенькой дверки, а Эреб с заднего-то двора и улетает!

— Зато целы остались, — прокомментировал Фар. — А то лежали бы сейчас в хирургии вместе с Мазуром и другими двумя. Это при лучшем варианте.

Пёс презрительно усмехнулся, пробормотав что-то про трусливость. Кивнув в его сторону, ящер съязвил:

— Вот кого ставить на охрану Эреба надо было!

— Да, — протянул старшина, — я ему пытаюсь объяснить, что пыла такого хватит месяца на три-четыре, но он мне не верит.

— Я воином вырос и быть им не перестану! — парировал Армон.

Дальнейшие споры о рвении новичка и отбитых руках прервал вызов Фара в кабинет. Он осторожно зашел и встал недалеко от стола, на границе забравшихся в обитель начальника солнечных лучей и тени. Толоконников сидел за своим столом, но не на обычном месте, а в одном из стульев для посетителей. За его повернувшейся в сторону капитана серой головой, на голографическом мониторе вместо карты отображалось до боли знакомое убранство столичного кабинета начальницы отдела Арафаилова. В центре выдвинутой из стены мерцающей композиции из заделанных под старину стола и стеллажей цвета белого дуба, размещалась до боли знакомая чаячья физиономия полковника Собориной.

Её предками были представители озёрного подвида этого семейства. Тёмно-коричневая до черноты голова с подведенными тонкими белыми кругами глазками резко переходила в широкую белую шею, уходящую в ворот парадной жилетки с вышивкой из серебристых узорных треугольников на плечах. Инкрустацией в виде такого же серебристого узора был украшен кончик её тёмно-красного клюва. Она сидела, чуть откинувшись в своём стуле, одна из её белых рук расслабленно лежала перед ней на столе, чёрный набор покрытых рудиментарными перьями пальцев, с непомерно длинным, как и у всех орнитоидов мизинцем, отстукивал маршевый ритм.

— Господин Арафаилов, — воскликнула она своим высоким голосом. — А чего ты там спрятался? Проходи, садись, чего ты как не родной?

Фар сел рядом с Толоконниковым. Виктор Сергеевич не издал ни звука. Волчья морда была кислее протухшего борща — видать хорошо она его распекла, со всем свойственном ей нудным умением. Абдельджаффар уважал её и не уважал одновременно. Когда он выпускником академии пришел работать в ССБ, она была страшим офицером одной из опергрупп в Отделе Противодействия Терроризму, куда определили Арафаилова. Под её началом он работал на улице не раз не два и не пять. Под руководством самки воспитанному в жёстких патриархальных традициях Ящеру было намного легче работать: можно было кое-где полениться, поспорить в мелочах. Правда выполнения её действительно важных решений она добиваться умела. Первым, весьма редко применяемым способом, были жалобы начальству. Вторым — долгие и нудные лекции, в процессе которых провинившийся подчинённый должен был сам себя убедить в том, что он полное дерьмо, пренебрёгшее её доверием и обидевшее в лучших чувствах.