Егора дёргали в разные стороны, хлопали по плесу, ерошили волосы. Ромка-джи, навьюченный Егоровой и чужой амуницией под охраной счастливого дядько Саши, тащил всё к грузовичку. Лилька визжала так, что заулыбались охранники, выволакивающие Артёмыча за ворота. Артёмыч крутил головой, разбрызгивая кровь из носа, и слабо сопротивлялся. Дружков, кто не успел раствориться в толпе, охрана вытолкала вслед за избитым. Там их осыпали насмешками те, кто экономил на плате за ночлег и ставил свои палатки в положенных ста метрах от ворот.

Кому-то уже съездили по уху и сейчас его, орущего благим матом, волокли за ноги вслед за выгнанными. Из карманов у того высыпалась какая-то разнокалиберная мелочь и её, под шумок, прибирали к рукам.

Болели разбитые в кровь кулаки, на рёбрах пульсировал здоровенный синяк. Это упавший Артёмыч успел-таки лягнуть Егора своими сапогами из жёсткой верблюжьей шкуры.

— Ну, что? Молодец! — сказал улыбающийся Зия. — Удар по рёбрам пропустил, правда, но это учтёшь на будущее. Отработай уход от удара снизу, когда дома будешь, и всё станет на свои места. Привет вашему мулле-батюшке, он вас хорошо натаскал. Роман-джи, кстати, тоже отличился.

Ромка-джи, сразу после того, как поединок закончился, успел пару раз съездить по морде какому-то догадливому прохиндею, пытавшемуся в неразберихе утянуть калаш Артёмыча. И хорошо съездил, ловко! В пол оборота… что и заметили внимательный Зия и влюблённая Лилька. А также сконфуженный дядько Саша, который бросился к Егору обниматься, забыв обо всём на свете.

Лилька сразу же похвасталась отцу тем, как ловко дерётся Ромка-джи, не хуже своего друга, и Сяо, под смех мужиков, заметил:

— Это он вовремя! А то я уже совсем было собрался сватать тебя за Егора!

Драться было нетрудно. Протрезвевший, но не поумневший Артёмыч, взревев, как верблюд, кинулся на Егора. Егор нырнул под протянутую руку, пнул Артёмыча но ногам и тот рухнул. С этого момента вся ненависть Егора к нему прошла. Ему уже не хотелось отрезать мужику волосатое ухо. Осталось только сделать так, чтобы взревевший от ярости Артёмыч не встал. А это уже было нетрудно. Те самые ботинки, на которые так нагло претендовал Артёмыч, разукрасили мужика, как Иуду, в два пинка. А потом Егор поставил его, обмякшего, на ноги и от души двинул по опухшей морде. Собственно, вот и всё.

Интересно, что Трофим умудрился снять всё происходящее на камеру своего калаша и теперь Савва вывел на экран запись. Было немного странно видеть себя, дерущимся по-настоящему. Это не совсем то, когда мулла-батюшка показывает тебе, покрытому синяками, какие ошибки ты допустил в бою. И мрачно гудит: «Будь у твоего противника настоящий нож, лежал бы ты сейчас без одного уха, а то и без головы и прочих частей тела! Учти, Егор, скользящий удар на отражение, скользящий, а не тупой лобовой! Иди и отрабатывай приём. Пятьдесят раз».

А калаш Егор отдал на сохранение дядько Саше. Драненький калаш, неухоженный, но в Городе пригодится. Вычистим, пристреляем — в дело пойдёт! Много же они в этот раз оружия привезут, хорошо! Рюкзак Артёмыча с удовольствием распатронила любопытная Лилька. А потом бросила его в угол и густо покраснев вылетела из фургона. Обеспокоенный Ромка-джи выскочил за ней. Зия удивился, а потом понимающе кивнул головой.

— Ну, Лилия! Недаром говорят, что в каждой девушке есть маленький шурале, подстрекающий её любопытство. Вот и долюбопытствовалась!

Оказывается, в рюкзаке Артёмыча лежала детская игрушка — микрокомп с небольшим экранчиком на десяток фильм-файлов. Суровый и, похоже, сильно пьющий Артёмыч недолго думая, закачал в эту пустяковину самой низкопробной порнушки, сколько влезло. Дабы скрасить своё скитание по пустыне вместе с дружками. Вот Лилька и сунула свой нос в игрушку! Зия вычистил эту пустяковину до последнего файла. А потом и закачал в неё несколько забавных фильм-файлов из тех, что так нравятся четырнадцатилетним девчонкам.

«Ничего страшного, — подумал счастливый и умиротворённый от многочисленных знаков внимания Егор. — На выданье девчонка, не малявка какая-нибудь! Но Артёмыча за такие штучки даже в Челябе бы упекли. Запрещено! Уж с десятка три «горячих с оттяжкой» он бы точно получил! Есть греховное? Не носи с собой, держи дома, подальше от детей! С собой носишь — получи по закону».

Видимо, по поводу драгоценной Лилии своей Ромка-джи был другого мнения. И решил успокоить бедное дитя. Дитя с удовольствием поддавалось успокаиванию.

Во всяком случае, Ромка-джи появился в фургоне далеко за полночь, вдоволь насидевшись с Лилькой у соседнего костра, к которому их пустили, как друзей того самого Егора, который сегодня такой молодец! Да и то, они сидели бы и дольше, но вышедший из-под тента отец шуганул влюблённых, громогласно сказав, что если завтра Лилька хоть раз зевнёт, то он собственноручно отвезёт её в логово карачи и на коленях будет просить их забрать эту шайтан-девицу, от которой её отец скоро окончательно рехнётся.

Поутру вышли из караван-сарая. Ромка-джи носом клюёт, не выспался. У Егора рёбра болят. Ссадины на руках подживать начали. Это уже порода, да! Мама говорила, что на отце, мол, всё, как на песчанике заживает, лишь бы грязь в рану не попала. А об этом Зия позаботился, обработал ссадины.

— Чего кряхтишь, Егорка? Ребро?

— Ерунда, — попробовал отмахнуться Егор.

— Ерунда, это то, что у вчерашнего мужика Артёмыча вместо мозгов, а боль понапрасну терпеть, это ни к чему. Давай сюда своё ребро, я тебя быстро в порядок приведу!

Спорить Егору не хотелось, да и боль терпеть тоже. Поэтому он положился на врачевательское искусство Зии. А Зия долго тянуть не стал. Вытащил из аптечки томограф, взял у Ромки-джи его комп, чтобы тот заодно научился, и сканировал Егоровы рёбра.

Ну вот, — сказал он, разглядывая картинку то так, то этак, поворачивая её под разными углами, — трещин нет! Прекрасно. Просто удивительно прекрасно!

Налепил Егору рассасывающийся пластырь, заклеил его сверху тоненькой «дышащей» плёнкой и похлопал по плечу.

— Можете одеться, больной! Постельного режима вам не пропишу, ибо незачем. А рёбра ближайшие пару дней рекомендую пока под сапоги не совать!

Пластырь — штука удивительная. И боль прошла, и настроение поднялось. Жаль только, что много его на Егоровы рёбра потрачено. Бывало, сидишь и мучаешься, терпишь, потому что в Городе пластырь только на настоящих раненых, да малых детей идёт.

Километрах в трёх от города Челябы их обстреляли. Караванщики сразу уложили верблюдов, залегли сами, стали ждать. Лупили издалека, явно от бессильной злобы. Егор загорелся ответить, но Савва сказал:

— Это тебе, скорее всего, последний привет от дружков Артёмыча. Если они из чего-то более крупного начнут, то тогда придётся вылазку делать. А пока просто сиди и жди.

И точно, минуты через три обстрел прекратился. Находящиеся со стороны обстрела «комары» на пределе видимости показали двух человек с калашами. Ничего более солидного у них не было, а близко подойти они явно опасались. Видать, уже наслышаны про нынешний караван. Теперь весь год до будущей ярмарке по всей пустыне будут судачить о том, что Городские и куяшские обзавелись технологиями дальними. И гадать, за какие шиши куплено, да где и когда. И обязательно кто-нибудь из рассудительных скажет:

— Московские им помогают — это ясно. Однако, мужики, я вот что думаю… а ну, как Москва на Челябу нацелилась? А то и на Полевской! Уж не знаю, хорошо ли нам от этого будет, или плохо, но на душе у меня неспокойно!

И начнутся споры. К следующей ярмарке всё нынешнее такими легендами обрастёт, что только держись!

На следующий день всё тихо было. Ходко шли, практически без остановок. Зия с Саввой по очереди за джостик-штурвалом сидели, только по ларингам споры заводили. Кое-что полезное, оказывается, всё-таки нашлось для них в архиве Челябы. Как сказал Зия, по крупинкам приходится собирать информацию, по крошечкам. Вроде мозаики получается. Тут узнали, там додумали, здесь прикинули по логике вещей. Вроде, довольны оба, да только спорят постоянно.