Глава XXX

Копия удостоверения о браке, заключенном в старой церкви св. Панкратия в начале июля 1847 года между Луи Карлтоном и Клариссой Бошан!

Судьи внимательно рассматривали документ и передавали его друг другу.

Итак, это была правда! В руках у них находилось удостоверение о браке доктора с несчастной женщиной, которую он будто бы совсем не знал. А теперь не было никакого сомнения в том, что он и убил ее!

Все устремили свои взоры на Карлтона.

Что за внезапное изменение лица, обычно такого бесстрастного! Это был уже не прежний Карлтон. Он вдруг понял, что все потеряно, что бесполезно делать какой-нибудь шаг, чтобы избегнуть ожидавшей его участи или уклониться от тех ужасающих фактов, которые один за другим поражают его.

Оправившись, однако, от первого удара, этот несокрушимый человек опять овладел собою. Он встал – спокойный, холодный, решив не уступать, продолжать борьбу до конца.

Его глаза опустились, встретив взор Фредерика Грея. Карлтон вспомнил то самое обвинение, которое этот молодой человек бросил ему когда-то в лицо.

Человек, привезший копию, под присягой показал, что его зовут Джем Шестертон, что он. служит у присяжного поверенного г-на Фриара в Бедфорде-Ро.

По получении телеграммы, пришедшей накануне от мистера Дрона, он сейчас же отправился в старую церковь св. Панкратия для получения необходимых сведений и нашел в списках запись о браке, копию которой он представил суду.

– Вы можете присягнуть в том, что копия эта верная?

– Спросил председатель.

– Совершенно верная, – ответил свидетель, – она верна от слова до слова. Клерк, который списал и проверил ее, говорит, что он сам присутствовал при венчании и хорошо помнит обоих супругов. Он тогда понял, что этот брак будет храниться в тайне и интересовался молодыми. Молодая…

– Почему, скажите мне, было у него такое подозрение?

– Прервал его Билитиер.

– Я сам задал ему этот же вопрос, – сказал свидетель, – он мне ответил, что молодые приехали в церковь одни, молодая была одета буднично. Он не мог оторвать от нее глаз, – сказал он, – так она была прекрасна.

Защитник Билитиер встал. Он собирался отрицать тот факт, что Луи Карлтон, присутствующий на суде, тот же Карлтон, который венчался в церкви св. Панкратия.

Но председатель предупредил его. «Садитесь», – сказал он.

Председатель стал громко читать копию удостоверения, обратившись к Карлтону, сказал: «Обвиняемый, (в первый раз он назвал так Карлтона), что вы можете сказать в свою защиту?».

– Ничего, – ответил Карлтон. – Если против меня дают показания, о которых я не имею ни малейшего понятия, как же я могу опровергнуть их?

– Вы не намерены, я думаю, отрицать факт вашего брака, который подтверждает эта копия. Разве вы еще продолжаете отрицать, что эта несчастная женщина была вашей женой?

Последовало молчание. Возможно, что в уме Карлтона блеснул луч надежды; во всяком случае он не мог более настаивать на отрицании факта своего брака, вспомнив, что многие служащие при церкви св. Панкратия еще живы и могут узнать его.

– Если она и была моей женой, то этим еще не доказано, что я отравил ее, – сказал он, с трудом произнося каждое слово.

Страшный шум поднялся вдруг в зале. Общественное мнение угрожающим образом поднялось против Карлтона. Толпа неумолима в своем первом движении, а дело доктора было проиграно!

– Призываю к порядку! – кричал председатель. – Обвиняемый, – прибавил он, когда шум немного улегся, – если память не изменяет мне, вы под присягой показали, что вам не знакомы ни письма, ни его почерк. Что вы теперь скажете?

Что оставалось ему сказать при таких неоспоримых доказательствах его преступности? Вопреки усилиям своим, он был совершенно надломлен.

И все же даже в этот момент появление письма интересовало его более всего, до того это было для него непонятно.

– Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Я смотрю на себя, как на жертву какого-то заговора; пора разъяснить, разоблачить его.

Вот и все, что он мог произнести.

Защитник Карлтона, г-н Билитиер, усердие которого росло с увеличением опасности для его клиента, приложил отчаянные усилия, чтобы доказать противоречие в свидетельских показаниях. Это было напрасно.

С появлением копии все дело вдруг стало ясно для всех и благосклонный, почтительный тон с которым судьи сначала обращались к Карлтону, обратился в строгий, официальный; у публики – не оставалось никакого сомнения в результате дела.

Допрос продолжался так долго, что зажгли свечи. Зала суда в Венок-Сюде не освещалась еще ни газом, ни лампами, а в случае необходимости прибегали к помощи свечей.

Внесли четыре свечи: поверенный мистеру Дрона поставил одну из них на свой стол, другую взял в руки сторож, а две остальные поместили на председательский стол.

В этом полумраке зала представляла странный вид; точно в тумане выделялась масса голов, устремившая свои взоры в одну точку, лихорадочное волнение принимавших участие в дебатах, высокомерная поза адвоката и спокойное лицо Карлтона.

В этот вечер невозможно было дольше продолжать допрос и дело решили отложить до завтра.

Но всем, не исключая и защитника Карлтона было понятно, что до следующего заседания он будет отведен в городскую тюрьму как убийца Клариссы Бошан, иначе Клариссы Бошан – Карлтон.

– Дело отлагается; суд соберется на следующий день в десять часов, – громко заявил председатель.

– Я надеюсь, что суд согласится отпустить Карлтона на поруки, – смело спросил Билитиер.

– На поруки! – Вскричал председатель, как бы удивившись такой просьбе при данных обстоятельствах. – На поруки! – Повторил он, – ни за что, даже если бы об этом просил весь город!

Но трудно было предположить, чтобы весь город намеревался обратиться к суду с подобной просьбой.

– Дайте удалиться толпе; подождите здесь, пока все уйдут, – прошептал Билитиер на ухо Карлтону.

Зала, наконец, опустела. Публика, свидетели, адвокаты собрались на улице группами, чтобы потолковать о необыкновенных новостях этого дня, а обстоятельства эти были до того необычайны, что большая часть публики находилась как будто под впечатлением сна.

Один из присутствующих однако, не ожидая ни минуты, отправился к гостинице «Красный лев».

– Разве омнибус уже уехал, мистрис Фойч?

– Да, мистер Фредерик, десять минут тому назад.

– Ах! Этого-то я и боялся! Но нельзя ли мне как-нибудь получить кабриолет, карету или что-нибудь в этом роде?

– Ведь вы не поедете же сегодня вечером в Лондон, мистер Фредерик?

– Нет, я останусь здесь до конца этого несчастного дела; я скажу вам несколько слов, но прошу вас пусть они останутся между нами. Я телеграфировал моему отцу и жду его с семичасовым поездом.

– Вы ожидаете сэра Стефена! – Воскликнула она, – вам, вероятно, нужна карета. При таком счастливом стечении обстоятельств он не должен въехать в город как обыкновенный… смертный. Понятно, эти обстоятельства могут называться счастливыми только для него. Я дам вам двухместную коляску, мистер Фредерик, если бы у меня была четырех местная…

– Вы очень любезны! – Прервал ее Фредерик с улыбкой. Четырехместная карета! – Сэр Стефен ни за что не сел бы в нее.

Фредерик серьезным тоном прибавил: «Нет, мистрис Файч, мой отец, конечно рад, что тяготившее его подозрение пало, но, подумайте, сколько горя принесло это разоблачение тем, кто дорог ему! А вы знаете, какая тесная дружба связывает его с семейством Шесней».

– Правда, правда! Это ваши близкие друзья, а в скором времени вас свяжут и родственные отношения. Хорошо, вы значит возьмете двухместную карету.

Фредерик Грей, не теряя более ни минуты, поехал в Большой Венок. Он во что бы то ни стало хотел сам сообщить отцу подробности процесса.

В Большой Венок он приехал в одно время с поездом. Фредерик радостно приветствовал отца.

– Карета, пара лошадей! Ого, как щедро! – Сказал со смехом Стефен Грей.

– Мистрис Файч не могла предложить ничего другого, дорогой отец, а я очень хотел поскорее видеть тебя в Венок-Сюде! Поедем, поедем скорее.

Они сели в коляску.

– А теперь скажи мне, к чему эта поспешность? – Сказал Стефен, – зачем ты потревожил меня? Что такое случилось?

– Открылась тайна отравления. Твоя невинность доказана. Настоящий преступник найден. Он между прочим, никогда не уезжал из Венок-Сюда.

– О ком же говоришь ты, Фредерик?

– О том, кто влил в микстуру синильную кислоту.

– Кто влил ее… нарочно?

– Без сомнения, нарочно, чтобы убить мистрис Крав.

– Но когда? Я надеюсь, что никому не удалось подговорить Дика!

– Дик отнес лекарство в целости, нетронутым. Только в квартире вдовы Гульд, в комнате, соседней со спальней больной произошло это отравление лекарства.

– Человек на лестнице! – Вскричал Стефен, я знал, что это была не игра воображения. Человек со здравым смыслом, как Карлтон, не мог увлечься игрою фантазии до такой степени! Это, вероятно, был ее муж.

– Да, это был ее муж; он отравил микстуру. Но тот человек с бледным лицом, который в самом деле находился в данную минуту на лестнице, не был мужем мистрис Крав.

Отец, я знаю, что ты содрогнешься от моих слов: преступник, муж… Луи Карлтон.

Стефен, как громом пораженный, устремил пытливый взор на своего сына.

– Что это за чепуха, Фредерик? – Спросил он наконец

– Для чести человечества было бы желательно, чтобы это была чепуха! – Но скажи мне, пожалуйста, на чем основано подозрение. Мне нужны неоспоримые доказательства для того, чтобы поверить, что Карлтон способен на такое гнусное преступление.

Фредерик рассказал отцу все подробности того, что он знал.

Едва он закончил как карета въехала в Венок-Сюд.

Сэр Стефен был глубоко взволнован; все происшедшее казалось ему более похожим на роман, чем на факт действительной жизни. – Самое замечательное в этом убийстве то, что никому не приходило в голову заподозрить главного преступника, г-на Карлтона! – Я подозревал его, – сказал Фредерик.