Глава XXIX Допрос

Приблизительно в то время, как в Венок-Сюде был арестован Карлтон, леди Грей получила в Севиль-Ро телеграмму из Большого Венока на имя мужа. Хотя она могла догадаться, каково было ее содержание, она однако не открыла ее.

– Еще какой-нибудь повод, чтобы остаться несколько лишних дней около Люси! – Сказала она, смеясь, своему мужу, когда тот возвратился домой.

– Мистера Фредерика Грея нужно будет вытребовать сюда вооруженной силой! – Сказал Стефен Грей, вскрывая телеграмму… – Ах! Что это такое?

Он два раза тихо прочел телеграмму, потом громко прочел ее жене.

Станция Большой Венок 1 ч. ночи.

Фредерик Грей сэру Стефену Грею.

Тайна с синильной кислотой скоро откроется.

Приезжай как можно поскорее. Ты говорил мне, что хотел бы присутствовать при этом разбирательстве. Скажи матери, что я был прав.

– Что за странная история, – вскричал сэр Стефен. – «Скажи матери, что я был прав» – что это такое значит, Мери?

Леди Грей дала уклончивый ответ. Она никогда ни словом не заикнулась о тех подозрениях сына, которые она не могла оправдать и теперь не хотела говорить об этом.

– Поедешь ли ты, Стефен?

– Сию же минуту. Сегодня мне ничто не мешает, а я бы многим пожертвовал для того, чтобы доказать, что я всегда безукоризненно исполнял свою обязанность как доктор. Я, кажется, успею еще к первому поезду.

Фредерик, уведомленный раньше других о том, что происходило в суде, поехал на станцию Большой Венок, откуда послал телеграмму своему отцу. Он никак не способствовал открытию преступности Карлтона. Будь это в его власти, он, может быть, воспротивился бы этому, но раз эта преступность стала известна, он нашел необходимым, чтобы отец его присутствовал при разбирательстве дела.

Когда он вернулся из Большого Венока, предварительный допрос Карлтона продолжался в присутствии внимательной и взволнованной публики.

Его пока еще не судили, но хотели решить, оставить его под арестом или нет.

Никогда еще в Венок-Сюде не было такого волнения, даже в эпоху разбирательства дела о смерти мистрис Крав. Около здания суда собрались целые толпы народа, из которых лишь немногие могли поместиться в зале суда. Но все единогласно признали за Фредериком право присутствовать на суде как сыну того, которого некогда подозревали в столь преступной небрежности. Джон Грей находился уже в суде и Фредерику любезно предложили почетное место. В этот день все с особенным вниманием обращались с членами семейства Грей.

Допрос продолжался уже довольно долго. Мистрис Смит громогласно и без обиняков изложила все, что знала об этом деле, не стесняясь даже передать суду все свои предположения.

Ее не прерывали. Часто наши судьи, как и другие обыкновенные смертные, отличаются любопытством: они позволяли свидетелям говорить больше, чем можно было предполагать и, смотря сквозь пальцы законность того или другого показания, сами заменяют для себя закон.

Допрос Юдио уже начинался, когда входил Фредерик.

Обвиняемый, не в состоянии более воздерживать, прерывал ее поминутно, несмотря на замечания своего защитника, мистера Билитиера. Этот адвокат, которому неожиданно поручили защиту Карлтон, с которым он был в близкой дружбе, употребил все возможные усилия, чтобы благополучно повести его дело.

Карлтон твердо стоял на своем, не теряя присутствия духа. Он был очень бледен, но все в Венок-Сюде знали, что это был его обычный цвет лица. Временами он вставал со своего места, выходил из себя и пытался возражать. Глядя на него, всем приходила в голову мысль, что его место не на скамье подсудимых.

– Я протестую! – Сказал он уже в двадцатый раз в ту минуту, когда Фредерик Грей сел на свое место, – я протестую против показаний этой женщины. Я повторяю то, что уже говорил во время оно, что та больная женщина была мне совершенно чужда. Какую же пользу мог я ожидать от ее смерти? Весь вопрос заключается в этом, а не в чем-либо другом.

– Карлтон, – сказал ему тихо Билитиер, вытирая пот со лба, – ради Бога, не говорите ничего! Если вы так будете продолжать портить ваше дело, я удалюсь из залы. Успокойтесь и полагайтесь во всем на меня.

– Но я не знал ее и хочу объявить об этом, – продолжал Карлтон. – Я спрашиваю какой мотив…

– Это не может продолжаться долго, мистер Карлтон, – сказал наконец представитель, который, принимая во внимание общественное положение Карлтона, отличался некоторою снисходительностью к нему. – Вам предоставляется право защиты, когда придет для этого время, но ваши беспрестанные замечания заставляют суд напрасно терять время. Дайте свидетельнице закончить свое показание.

Юдио, оробевшая от массы устремленных на нее взором и остановок Карлтона, была в большом затруднении. Видно было, что она очень неохотно находилась там.

– Продолжайте, свидетельница, – сказал председатель. – Вы говорили, что заглянув в комнату, вы увидели Карлтона. Что же он делал?

– Он держал в руках маленький флакончик.

– Какой флакон, – прервал ее защитник Карлтона, упорно глядя Юдио в лицо.

– Очень маленький флакон, но, хотя он и приблизил его к свече, я не могла заметить, что в нем было. Он закрыл его пробкой и положил в карман своего жилета. Потом он взял другой флакон…

– Какой флакон?

– Другой флакон, который находился на этажерке очень близко от него, величиною с флакончиков, в которых мистер Стефен Грей посылал лекарства. Пробка от этого флакончика лежала в стороне; он быстро схватил ее и закупорил его.

– Можете ли вы утверждать, что в этом другом флаконе находилось то лекарство, которое послал мистер Стефен Грей?

– Нет, – сказала Юдио, но мне так кажется. Я видела, что на нем была этикетка и что он был полон. Все другие такие же флакончики, находившиеся в доме, были опорожнены – Но…

– Продолжайте, свидетельница, – сказал председатель, остановив обвиняемого на этом «но».

– Когда мистер Карлтон закупорил флакон, он поставил его в угол шифоньерки в наклонном положении и быстро вышел из комнаты, так быстро, что я не успела скрыться, а только прислонилась к перилам лестницы, но…

– В том месте, где он должен был проходить, спускаясь с лестницы?

– О, Нет! Сударь; я была гораздо дальше, около спальни, но он увидел меня, по крайней мере, он увидал мое лицо и спросил меня, кто я; так как я не отвечала, он, казалось, очень смутился и вернулся в комнату за свечой. Я воспользовалась этим временем, чтобы проскользнуть в маленькую комнату около спальни.

– Значит, тот таинственный человек с черными бакенбардами, о котором так много было разговоров, это были вы? – Воскликнул один из судей, сильно удивившись.

– Да, сударь, это была я; по крайней мере я была тем человеком, которого видел Карлтон. Лицо мое было обвязано черным плюшем по причине опухоли, а черная бахромчатая кайма моего чепчика была очень похожа на бакенбарды, особенно в сумерках.

– Зачем вы так переоделись? – Спросил председатель.

– Извините, сударь, у меня не было никакого намерения переодеваться, я даже не думала об этом. Я очень страдала зубной болью, лицо у меня очень опухло и мистер Стефен Грей посоветовал мне закутать его, – вот единственный повод к этому маскированию; если бы я подождала пока мистер Карлтон придет со свечой, он бы меня узнал.

– Вот странное признание, свидетельница! – Воскликнул защитник Билитиер. – Скажите мне, пожалуйста, знали ли вы мистера Карлтона до этой минуты?

– Я его совсем не знала; я только несколько раз видала его, когда он проезжал в своей карете, больше ничего, но он меня никогда не видал.

– А теперь, свидетельница, с какой целью наблюдали вы так внимательно за Карлтоном в ту ночь, как вы сами рассказываете?

– Правду говоря, у меня не было никакой цели, – сказала энергично свидетельница. – Я наблюдала за ним без всякого намерения. Взбираясь по лестнице и, услыхав шум в комнате, я боялась, чтобы мистрис Крав не встала с постели. Как я уже сказала, я тихонько заглянула в комнату, внутренне порицая ее за неосторожность. Я была уверена, что там кроме нее никого нет и уже никак не полагала встретить там мистера Карлтона. Но, как только я бросила взгляд в комнату, я увидела, что он был там и видела также, что он там делал. Все это было делом минуты и он вышел раньше, чем я успела удалиться.

– А почему вы не отозвались, когда он спросил вас, кто вы, вместо того, чтобы скрыться?

– Я должна повторить, что у меня не было никакого определенного намерения. Я очутилась в положении человека, подслушивающего у двери, в положении шпиона, вмешивающегося не в свое дело, и мне было бы стыдно быть пойманной на месте. Повторяю, другого повода у меня не было.

Впоследствии, когда говорили о человеке на лестнице, я много раз сожалела, что не открылась тогда во всем.

– Итак, вы хотите уверить нас, что вы могли подняться на лестницу и войти в кабинет, и Карлтон этого не слыхал.

– О, да! У меня были войлочные туфли.

– Подозревали ли вы, свидетельница, что Карлтон делал что-нибудь предосудительное? – Спросил один из судей.

– Нет, сударь, в эту минуту я этого не думала. Эта мысль пришла мне в голову только назавтра, когда я узнала, что мистрис Крав умерла от принятого лекарства, которое было отравлено. У меня тогда появилось подозрение. Я вспомнила, как горячо приветствовали друг друга мистер Карлтон и мистрис Крав накануне вечером и заключила из этого, что между ними должна была существовать интимная связь. Однако я все еще не подозревала мистера Карлтона в таком бесчеловечном поступке. Но со времени судебного следствия, когда я услыхала, что он под присягой говорит неправду и отрицает истину, тогда я действительно заподозрила его.

– Какая хорошая комедия! – Сказал защитник Карлтона с иронией. – Я прошу внести в протокол показание свидетельницы; рассказ ее в высшей степени странен и невероятен, – продолжал он, обводя глазами всю многочисленную публику, по моему мнению, не заслуживает никакого доверия. Прежде всего, свидетельница приводит нам длинный и скучный рассказ об интимном разговоре между мистрис Крав и Карлтоном, который был приглашен к пациентке в качестве доктора; во-вторых, что за невероятная история с флаконом. Прежде всего, почему свидетельница в ту первую ночь сидела в полутьме около постели больной? Затем; затем, почему она во вторую ночь и опять в темноте находилась на лестнице и как раз в те несколько минут, когда Карлтон находился там? Эта сказка с флаконами может быть сравнена с какою-то фантасмагорией! Почему, если она в самом деле взошла наверх, ее не увидела хозяйка дома, вдова Гульд и сиделка Пеперфли? Они…