тех, которые используются как средства производства) непосредственно в состав техносферы, задача которой – взаимодействие

между обществом и природной средой. Но входят в нее опосредовано. Тут мы имеем некий аналог ситуации, имеющей место в

75

Железнодорожное дело. – 1882. − С. 19-20.

170

любой сложной системе, взаимодействующей с внешней средой,

т. е. разделение на две подсистемы, одна из которых вынесена

ближе к среде, а другая от нее удалена (об этом упоминалось в

первом разделе). Но вообще-то среда, окружающая то или иное

социальное образование, уже с самого начала не была исключительно «естественной», поскольку включала в себя не только

природные объекты, но и объекты социальные – другие такие же

племена-организмы. Их роль по отношению к данному племени в

различных условиях могла иметь положительный характер, могла

быть индифферентной, но они могли – что случалось достаточно

часто − оказывать также и вредное влияние. В последнем случае

другое племя оказывалось в числе негативных факторов внешней

среды для данного и требовало определенного противодействия,

в том числе с применением технических средств, которые, ввиду

специфичности указанного фактора, должны были, очевидно,

иметь в известной степени специализированный характер.

Но особенно возрастает потребность в такого рода средствах

позже, когда вследствие разложения родового строя общество начинает утрачивать свой строго эгалитарный характер. Внутри него

начинают развиваться отдельные социальные группы со своими

интересами, уже не только не всегда совпадавшими между собой,

но иногда и противоположными друг другу. А со становлением

классового общества внутри самогó социального образования,

пришедшего на смену обществу-племени, возникает определенное

«ядро». Указанное социальное образование – это в основном государство (хотя функции общественной целостности, раньше полностью принадлежавшие племени, на этом этапе расщеплены между

различными социальными образованиями – цивилизацией, народностью или нацией, государством, общиной, семьей и т. п.). «Ядро» же представляет собой господствующую социальную группу,

окруженную периферией, составляющей для «ядра» также своего

рода «внешнюю» среду (угнетенная социальная группа). Тогда

«ядро», осуществляющее связь со средой еще и через «периферию», естественно должно иметь для этого дополнительные средства, в том числе и технические.

Указанные обстоятельства и потребовали создания нового

вида технических средств для использования уже в отношениях

не с природной, а с социальной средой, в известном смысле на171

правленные на их размежевание (сепаративные технические

средства). Когда локальное общественное образование в определенном отношении воспринимает остальной социум как среду,

причем определенным образом противостоящую данному социальному образованию, отношения данного социального образования с остальной социальной «средой» опосредствуются через

еще один особый вид техники − технику военную (оружие). Последняя фактически представляет собой комплекс технических

устройств, размещенных между данным социальным образованием и его социальным же окружением (социальной средой). Причем, учитывая двоякий характер размежевания социальных

групп, использование такого вида техники как оружие возможно

в двух случаях, а именно, при координационных (между отдельными социальными образованиями) и субординационных (внутри

одного социального образования) общественных отношениях.

Таким образом, военная техника – специфический вид техники, своим возникновением обязанный такому изменению

структуры общественных отношений, при котором в качестве

особого рода окружающей среды данного структурного общественного образования воспринимаются другие социальные

структуры. Первоначально в качестве технических объектов военного назначения (оружия) использовались те же технические

объекты (орудия), которые были предназначены для производственных целей (прежде всего для охоты). Но выполняли они

уже иную социальную функцию. И, соответственно, имели собственную историю развития.

В первобытное время противостояние племени другим социальным образованиям если и имело место, то, очевидно, носило спорадический и несущественный характер. Соответственно и «никакой существенной, принципиальной разницы между

формами охотничьего и “воинского” оружия в эпоху палеолита

еще не было. В монументальных росписях пещерных галерей,

в палеолитических гравировках на кости имеются сцены охоты,

но нет ни одной, которая изображала бы столкновения между

людьми. Это весьма показательно. Пройдет время, и ситуация

резко изменится. Уже в изобразительном искусстве эпохи мезолита войны, схватки людей с людьми присутствуют как один из

распространенных сюжетов… К наступлению эпохи бронзы и

172

раннего железного века войны, столкновения и убийства уже

станут чем-то обыденным, представлявших собой одно из важных (и достаточно постоянных) занятий мужчины»76.

Таким образом, первоначально, «для верхнепалеолитической

эпохи, начавшейся примерно 45 тысяч лет назад и ознаменовавшейся большими техническими достижениями … у нас нет никаких оснований выделять особое, военное оружие». При возникновении и усилении надобности в военной технике для этих целей

использовались охотничьи орудия. Однако специфика функции

вызвала их соответствующее изменение и развитие. «Охотничий

лук был изобретен в глубокой древности, вероятно еще в раннюю

пору верхнего палеолита. Тем не менее вплоть до начала эпохи

участившихся межплеменных столкновений он не имел ключевого

значения в вооружении охотников. Практика загонных охот не давала широких возможностей для его применения и развития. Зато

при военных действиях именно лук должен был стать самым грозным, самым дальнобойным и эффективным оружием из всех, которые знало тогда человечество. Таковым он и стал»77.

Даже если уже имелись те или иные средства, которые затем были применены для военных целей, возможным это делало

только соответствующий общий уровень развития вообще,

и техники в частности. Так, например, человек давно приручил

лошадь и использовал ее в качестве источника энергии и транспортного средства. В последнем качестве лошадь использовалась и в военном деле. Но по-настоящему для собственно военных целей лошадь стало возможным использовать только тогда,

когда были изобретены такие технические устройства, как седло

и стремена. Человек, сидящий на лошади, получив возможность

прочно удерживаться в седле и освободив руки, из простого

всадника превратился в кавалериста. А это, в свою очередь, сказалось и на вооружении (например, со временем прямой меч

был заменен искривленной саблей). Или, скажем, в военной истории было немало попыток создать своего рода «прототанк» –

движущуюся крепость. Однако только изобретение двигателя

внутреннего сгорания предоставило военным конструкторам тот

76

М.В. Аникович. Повседневная жизнь охотников на мамонтов. – М., 2004. −

С. 296.

77

Там же. − С. 295, 297-298.

173

источник энергии, который позволил успешно решить задачу, т.

е. создать танк, совместив в одном устройстве подвижность,