«Вот и видно, что я теперь уже не человек, рыбу сырую ем, как кот», — с грустью подумал Мартин.
Мартин тихонько, по секрету, украдкой зашептал Нильсу: «Дикие гуси презирают домашних птиц, смеются над ними, говорят, что они толстые, глупые и не умеют летать».
«Я не могу оставить такого крошку одного в глухом лесу, где каждый может с ним расправиться! Ведь Нильс такой маленький! Его могут съесть хищные звери. Например, вояк. И кабан может напасть».
«Эх, Мартин, Мартин, наверное, он решил, что лиса-разбойница меня съела. Но ведь лиса меня не съела. Куда же ты улетел, Мартин? Почему ты меня покинул? Это нехорошо с твоей стороны».
«При слове „человек“ гуси вздрогнули, как от выстрела, и в испуге отскочили назад. Ах, ты человек? Может быть, еще и охотник? Убиваешь диких гусей из ружья?»
Иногда дети не улавливают смысла сказанного, потому что забывают, о чем перед этим шла речь. И мы напоминаем им об этом.
«Нечего, нечего хныкать! — зашипели на мальчика гуси. — Заслужил! Заслужил! Заслужил! Зачем ты нам хвосты выдергивал?»
«А Нильс сидел верхом на Мартине и гордо на них поглядывал: молодец, Мартин, хоть он и домашний гусь, а летит тоже высоко и быстро».
«Он неожиданно замолчал, осекся и густо покраснел: он вспомнил, как обижал гусей».
Рассказ Куприна «Слон» и пятилетнему Ване, и 6-летнему Грише, и 7-летней Вере я читала почти без сокращений.
Маленькая девочка больна «равнодушием к жизни». Она ничего не хочет, худеет, бледнеет и вянет на глазах. Никто не может ей помочь. Но как-то ночью девочке приснился сон — и вот она просит привести домой настоящего, живого слона. Папа отправляется за слоном в цирк, и ночью слона по улице ведут к девочке. Слону покупают торт и дают его по маленьким кусочкам — иначе он отказывается подниматься по лестнице. В гостях слон прекрасно проводит время. Сидит за столом вместе с девочкой с салфеткой вокруг шеи обедает. А после обеда, переворачивая хоботом страницы, листает книжку. О девочке и говорить не приходится, она думать забыла о «равнодушии к жизни». Девочка и слон ведут беседу о куклах, о маленьких слонятах. Кстати, слонята ждут своего папу, пора возвращаться. Девочка выздоравливает, все заканчивается хорошо.
Сколько возможностей для импровизаций, инсценировок и т. д.! Конечно, мы упрощаем обстоятельные переговоры папы с владельцем дореволюционного цирка, но все остальное сохраняем в неприкосновенности и детальнейшим образом прорабатываем.
Во-первых, что это за странная болезнь — «равнодушие к жизни»? Я изображаю больную девочку, Вера — обеспокоенную маму.
Вера (озабоченно). Может быть, тебе купить шоколада, конфет, печенья?
Я. Ах, нет, спасибо, ничего не надо. Я такая равнодушная, безразличная, мне ничего не хочется (делаю безнадежный жест рукой).
Вера. Может, подружек позвать? Потанцуем, попоем, будем бегать, прыгать. Елку поставим.
Я. Не надо подружек. Я равнодушна к ним, мне все это интересно.
Вера. Я тебе мультики покажу…
Беседа продолжается в том же духе. Теперь Вера изображает равнодушие к жизни — надо сказать, блистательно, она очень хорошая актриса. Затем мы импровизируем обед и беседу со слоном. Кормим слона тортом, рассматриваем с ним книжки.
С Виталиком мы читаем стихотворение С. Маршака «Старуха, дверь закрой!», Виталику оно очень нравится. Уже месяц он не может расстаться с этой книжкой, давно знает стихотворение наизусть. «Про упрямую старуху!» — говорит он, хлопая ладонью по книге и радостно улыбаясь.
Он с огромным удовольствием изображает и старика, и старуху, иллюстрирует все наиболее значимые моменты. «Бом-бом-бом» — двенадцать раз бьют часы, тихо-тихо входят в дом незнакомцы. Виталик на цыпочках пробирается к буфету. Делая вид, что пьет пиво, «сдувает пену». Мы чокаемся с ним воображаемыми кружками. Указывая рукой на дверь, он насмешливо говорит: «Старуха, дверь закрой!»
Я чувствую, что, хотя стихотворение Виталику очень нравится, суть его до него не доходит. И так же как делают герои книжки, я предлагаю ему посидеть и помолчать — кто из нас первый заговорит, тот встанет с дивана и закроет дверь в комнату. Все становится понятно: не выдержала старуха — заговорила первая, теперь закроет дверь, да поздно, из дома все вынесли.
С течением времени по мере расширения и обогащения словарного запаса ребенок начинает догадываться о значении новых слов по контексту — так же как это делают нормальные дети.
Но это возможно не всегда. Возьмем всем известную книгу Ершова «Конек-Горбунок». Ее читают уже почти двести лет. Подумать только, что сказка написана 19-летним автором! Язык ее необыкновенно музыкален, образен, пластичен. Однако встречающиеся на каждом шагу архаизмы затрудняют восприятие: не совсем понятного и совсем непонятного накапливается слишком много — к этому добавим еще и большой объем книги.
Мы прорабатывали с ребенком отдельные эпизоды, постепенно объединяя их. Там, где это было абсолютно необходимо, пришлось заменить устаревшие слова и обороты понятными ребенку словами, параллельно с этим, по принципу «плюс — минус», я читала ему изъятое из текста. Становясь понятным, текст автора возвращался затем на свое законное место, ибо, если речь идет о произведении талантливого писателя, нашей задачей является еще и воспитание любви к литературному языку во всей его прелести и своеобразии.
Наши уточнения — это временная мера. В сущности, это пояснения, подобные тем, которые мы делаем устно походу чтения, не слишком вдаваясь в подробности, если нормальный ребенок просит нас объяснить то, что объяснить толком пока невозможно. Но в случае с ребенком с синдромом Дауна пояснения такого рода мы вынуждены зафиксировать — именно для того, чтобы наши поправки не были беглыми и всякий раз разными. Иначе он не удержит их в памяти. Однако повторяю: уж если мы взялись читать хорошую книгу, то в конечном счете просто обязаны вернуться к подлинному тексту.
Вот несколько примеров адаптирования.