– Во, во!!! – живо поддакнул Костикдор. – Вот мы и пришли сюда, чтобы предложить ему переселиться, куда подальше от нас! А здеся уже вы, посмотреть на реликвию явились.

– А почему вы изначально его не выселили, а терпели столько времени? – выказал я свое недоумение.

– Наш уважаемый глава города, Мастер Белогорн, запретил его трогать, и долгое время накладывал по данному вопросу вето в Совете города, которое мы смогли вчера преодолеть! И теперь, наконец, мы его выселим! – со стороны гномов донеслись одобрительные выкрики.

– Мое творение… Варвары… – не прекращал своих стенаний мужичок.

– Заглушить не пробовали? – подсказал я дельную мысль, впрочем тут же отвергнутую:

– Как не пробовали? Пробовали!

– И мы тоже, – вставила Сиралоса.

– Не помогает?

– Звук гонга преодолевает любые препятствия, делая жизнь просто невыносимой! Изо дня в день, ровно в полночь, раздается БУ‑У‑УМ! Даже демоны из соприкасающейся области Инферно разбежались! Мочи уже нашей нет.

– Демоны? Неужели звук разносится вплоть до Инферно?

– Да! Невероятно, но да! Он это называет заумным словом, от которого язык кочергой выворачивается. Слышь, Милов, как то слово звучит?

– Самопиар, – отозвался мужичок, все еще созерцая кучу камней.

– Самопиар??? – не удержался я от восклицания, услышав это до боли знакомое слово. – А это, стало быть, пиар‑менеджеры? – я указал на двух гоблинов, стоявших рядом с Миловым, и переминающихся с ноги на ногу.

– Я не знаю, что такое пиар‑менеджер, – произнес мужичок, поднимаясь с колен, – но чувствую, что эльф вы образованный и умный, раз свободно оперируете такими словами! Позвольте представится, – поклонился он, подойдя ко мне ближе, – меня зовут Милов Князь! Наскальный писатель! Небось слыхали? – зараза! Даже имени моего не удосужился уточнить!

–. Да, нет. Откуда я мог о вас узнать? Или вы уже претендуете на мировую славу?

– Слабый гонг, – заметно расстроился Милов Князь. – Все дело в слабом гонге. Будь он сильней, то мировая известность пришла бы, а пока же только Кубикус да Темпо Турбилон обо мне знают. А заказывал‑то мощный, – повысил он голос, – чтобы весь мир узнавал, когда можно приобщиться к свеженаписанным мною премудростям. Гонг, между прочим, с ментальной составляющей, и посему его звуки, помимо всего прочего, должны доносить имя мое до необразованных масс серых обывателей.

– Милов, позвольте задать вам вопрос? – я проникся уважением к этому человеку, так как еще никогда не встречал настоящих писателей на своем жизненном пути, пусть и пишет он на скалах. Тем паче его труд ценнее, нежели у бумагомарателей, поскольку ЭТА нетленка действительно останется в веках.

– Пожалуйста, задавайте.

– Почему вы выбрали столь необычное место жительства? И зачем вам эти гоблины?

– Место жительства выбрано не случайно, – Милов театрально поднял вверх указательный палец. – Здесь я могу сосредоточиться, не отвлекаясь по мелочам на вечно донимающих со своими просьбами властей города, где я до этого жил. То с эльфийского им переведи, то с гномьего, а то и вообще, каракули орков переводить заставляли! Никакого покоя не было.

– Переводчиком работать заставляли? – сочувственно поморщился Истамирэль, никогда не друживший с языками.

Милов развел руками, дескать, деваться некуда было, потому и переводил.

– А гоблины?

– Из людей никто не согласился спуститься сюда – все до ужаса боятся дроу. Пришлось обратиться к знакомому шаману племени гоблинов Итья, что бы он выделил мне самых интеллектуально развитых представителей рода.

– Дармоедов, то бишь, – пояснили из строя гномов.

– Петрухха! – неожиданно рявкнул в сторону своих Костикдор. – Сейчас предупреждение на тебя наложу! Будешь еще в разговоры встревать.

– И как с ними жить‑то? – подал голос Седрик, внимательно вслушивавшийся в разговор. – Хоть разговаривают на твоем уровне? В смысле, диалог могут поддержать?

– Могут. И актеры неплохие. Я их иногда в эльфиек переодеваю, когда вдохновения не хватает, и наступает скука.

– В эльфиек??? – у меня даже мурашки по коже побежали, когда я представил эту картину. Он что, извращенец?

– Ну, да, – пожал плечами тот, – Вы не подумайте ничего такого, просто наблюдаю, как они начинают обсуждать наряды друг друга, и, в конце концов, дерутся. Смешно, – при этом Милов грустно вздохнул, затем наклонился, поднял свою треуголку, оттряхнул и водрузил на голову.

– Самому не страшно было переезжать сюда? – заинтересовался Седрик. – Гномы‑то более спокойные, выслушали и разрешили поселиться около своих границ, а вот жрицы могли и прибить, не спрашивая, кто таков и зачем прибыл.

– Он у нас не спрашивал! – оповестил нас Костикдор. – Поселился и все!

– Но вы же позволили? – заметил я.

– Нам интересно стало, что с ним сделают вот эти, – он ткнул пальцем в сторону Сиралосы, что той не очень понравилось. Глаза сразу же засветились скрытой угрозой. – Мы даже ставки делали, каким способом они его убивать будут. А когда он умудрился выжить, то заслужил наше уважение. Мы оценили его смелость.

– Дроу, спрашиваешь? – решил ответить Милов на вопрос Седрика. – Они явились сюда с недобрыми намерениями, и мне пришлось бежать. Оказалось, что здесь неподалеку живет семейство гигантских пауков, в пещеру которых я по незнанию и забежал, ища спасения. Они почему‑то меня не тронули, только третьего гоблина сожрали.

– Получается, что гоблинов было изначально трое?

– Да. Третий был самый умный, но, одновременно, и самый зловредный. Поворчать любил, – еще более горестно завздыхал Милов. – Спесивый его звали, как сейчас помню. Вредный, всегда правильный, любил обсудить истории становления различных королевств. А уж как обожал советы давать! Мясом не корми, только выслушай совет! Единственный из всего племени, имевший усы. Видно, пауки ту вредность и чрезмерную правильность учуяли, да и оприходовали его, дабы ворчанием своим он не нарушал здешний покой.

Оба гоблина тут же захлюпали носами, приняв при этом траурный вид. Жалко родича.

– Как будто ты его не нарушаешь, выдалбливая зубилом свою рукопись, – проворчал рыжебородый. – Собирай манатки, да поехали.

– Куд‑д‑да? – попятился от него Милов.

– Куда подальше! В те места тебя отвезем, откуда твой гонг да нас не достанет! – Костикдор протянул руку к мужичку, но тот проворно увернулся, и отбежал к палаткам, спрятавшись за спины жриц, стоящих тесной кучкой.

– Никуда я не поеду! – запричитал он. – Как же я брошу здесь свои труды?

– Мы их выдолбим из камня, не повредив ни одну каракулю, и к тебе привезем, – отрезал гном, не решившийся подойти поближе к жрицам, за которыми укрылся Милов.

– Не поеду я, – заупирался тот. – Мне здесь хорошо.

– Зато нам не очень! – взревел гном, сделал несколько шагов вперед и остановился, встретив откровенно враждебные взгляды жриц. – Давайте его сюда, – потребовал он.

– Пусть живет здесь, – веско заявила Сиралоса, – он освещен вниманием Ллос!

– Живет здесь? – вкрадчиво переспросил Костикдор. – Да мы сейчас вас по самые уши в камень забьем!

– Попробуй! – зашипела та, и выдернула хлыст. Хлыст!!! Ей успели выдать новый? Как я умудрился его не заметить?

Далее события понеслись вскачь – гномы, дружно взревев, пошли монолитной стеной вперед, на них бросились гвардейцы, некоторые из которых высоко подпрыгнули, с целью приземлится внутри отряда гномов; жрицы метнули атакующие плетения, и маги гномов им ответили тем же. По пещере полетели черные и синие молнии, из стен выстрелили каменные шипы, и потянулись к дроу, с пола начал подниматься гранитный голем.

– Как всегда, – вздохнул я, уподобившись в этом Милову, который забился в палатку, как будто она могла его спасти.

Представление продолжалось еще несколько минут, по истечению которых все стихло.

– Выплеснули злость? – довольно жестко спросил я, прищурив глаза глядя на ничего не понимающих гномов. Дроу, в отличие от них, быстро сообразили, кто именно вмешался в конфликт и с недовольством на меня посматривали, не рискуя что‑то мне сказать. Правильно делают. Та новость, какя разобрался с несколькими жрицами, и чтоя заставил их делать, быстро облетела весь Марзенулос, сделав меня знаменитостью среди дроу. Как мне тогда рассказал Истамирэль, с которым поделилась новостями Раксалона, многие молодые жрицы чуть ли не открыто выражали зависть Сиралосе, будучи готовыми даже пожертвовать своим главенством в семье, если им попадется муж, обладающий подобной силой. Сиралосе такая зависть была точно бальзам на рану.