Несколько раз громко щелкаю языком, давая бойцам команду отползать.

* * *

Москва, Улица Держинского, дом 2.

24.07.1941, 03.17

– Павел Анатольевич, разрешите?

– Чтото срочное, Борис Михайлович? – Судоплатов потер глаза.

– Да. Радиограмма от «Странников». Я – только что от шифровальщиков.

– Если не сложно, прочтите…

Маклярский откашлялся и начал читать:

– «Сегодня, 23 июля, группой совместно с вновь организованным партизанским отрядом «Засека» под командованием тов. Трошина проведена операция по уничтожению спецкоманды СС «Зондеркоманда 7 «Б». Согласно захваченным документам в планах вражеского подразделения было уничтожение мирных советских граждан для создания «зоны безопасности» в районе Ивенец – Слобода – Раков на юговосточной окраине Налибокской пущи. В результате операции противник потерял 82 человека убитыми – подтверждено и еще около 40 – вероятно. Уничтожено 7 автомашин и 6 мотоциклов, 3 автомашины и 2 мотоцикла захвачены. В качестве трофеев взято большое количество вооружения: 6 пулеметов (из них 2 станковых), 40 винтовок, 6 пистолетовпулеметов. Оружие передано для вооружения партизанского отряда. Также захвачена одна рация типа Torn.Fu.d2 и 6 полевых телефонных аппаратов.

Полностью сорвана операция гитлеровцев по уничтожению совграждан.

Отряд «Засека» под командованием майора Трошина (1907 г.р., б/п) и батальонного комиссара Белобородько (1889 г. р, член ВКП(б) с 1920 г.) насчитывает 62 человека личного состава.

Истомин»

– Больше сотни эсэсовцев за один день? – Старший майор госбезопасности выпрямился в кресле. – Как думаете, Борис Михайлович, не дезинформация?

– Проверить будет сложновато, уж больно далеко от резидентур. Если только на косвенных прокачать…

– Это все понятно, ну а если это правда? Эффективность очень хорошая. – Хозяин кабинета на мгновение задумался. – Радиограмма подписана так же, как и предыдущие?

– Да.

– Как бы выяснить, кто такой этот «Истомин»?

* * *

– Тоха, на, посмотри. – Тотен протягивал мне какойто листок, отпечатанный на машинке.

– Что это? – лениво спросил я.

– Ви таки будете смеяться, – спародировал «одесский» акцент Алик, – но эта смешная бумажка – их отчет о ваших таки приключениях!

– А попроще? Я чтото туго соображаю…

– Для тех, кто в танке, – это отчет эсэсманов о вашем пленении и последующем самоубийстве! – Судя по его довольной ухмылке, глаза у меня стали квадратными.

– А нука! – Я выхватил у него листочек и, торопливо пробежав «шапку», аккуратно сложил и убрал во внутренний карман.

– Э, ты что? Отдай доку€мент! – притворно возмутился Алик.

– У меня целее будет, – отрезал я.

Настроение у всех было преотличное! Мы весьма комфортно расположились в одном из домов пустой деревни. На заднем дворе топили баню, а в соседнем доме готовилось угощение. Праздновать – так праздновать! Вопервых, надо было отметить первую крупную победу, а вовторых – создание нового подразделения РабочеКрестьянской Красной Армии!

Дада, именно на вчерашнем совете было окончательно решено, что Слава возглавит партизанский отряд, а мы продолжим выполнять свою задачу. Комиссар Белобородько был обеими руками за, особенно после того, как мы вломили эсэсовской зондеркоманде, а трофеи, захваченные при этом, еле поместились в грузовик. Практически всех «наших» окруженцев Фермер отправил под командование Трошина, оставив с нами только Зельца, Чернова, Юрина, Кудряшова и совершенно неожиданно попросившего об этом Несвидова.

И вот мы с Тотеном и Люком валяемся на «пенках» в ожидании бани. Мой избалованный горячим водоснабжением организм очень соскучился по правильным водным процедурам, да и попариться после хорошо сделанной работы – то, что доктор прописал.

В комнату вошел Слава.

– О, товарищ самый главный воевода! – поприветствовал я его.

Отмахнувшись от меня, Трошин подошел к столу:

– Да у вас тут пир горой! Сало, колбаса…

– Угощайся, чем Бог послал!

Командир нового отряда не заставил себя долго упрашивать, а достал нож и сделал себе бутерброд.

– Мда, – разглядывая кулинарный шедевр, произнес он, – сало толще, чем хлеб отрезал…

– Отрежь второй кусок хлеба – и не комплексуй, – подал голос Люк.

Трошин чуть не подавился от такой сентенции, но тут нас позвали в баню, так что объяснить Вячеславу, что же значит «не комплексуй», не получилось.

…Примерно через полчаса Фермер закончил инструктировать Белобородько и Трошина и присоединился к нам.

– Командир, тебя каким – березовым или дубовым? – спросил я, подвинувшись на полке.

– Плоскопараллельно, – последовал ответ.

– Тогда по очереди. Сначала – береза, потом дуб.

– Это ты хорошо придумал… Интеллигентно, – сказал Саша, потягиваясь и блаженно жмурясь.

…Минут сорок спустя (а что поделаешь, война!) мы, чистые и распаренные, вернулись в свою «казарму». Настроение было «солнечным», да и с чего ему быть другимто?

Усевшись на лавки за накрытым столом, мы отдали должное стряпне нашей кухонной команды. Минут десять только стучали ложки, да за ушами трещало. Наконец все наелись, и настало время для разговора.

– Командир, не поделишься, чем партизан грузил? – спросил я.

– Не вопрос. Сказал, чтобы они здесь больше пары дней не засиживались, а передислоцировались на север.

– Думаешь, немцы скоро нагрянут? – спросил Люк.

– Обязательно! А ты бы на их месте не приехал?

– Я бы приехал, и не один, а с «вертушками» и артиллерией.

– О тож! «Вертушек», правда, у них нету, но артиллерию, я думаю, подтянут. Поэтому им и надо линять как можно быстрее. И радиста у них нет.

– А это при чем тут? – удивился Тотен.

– А при том! Им связь нужна, а единственный канал, что им можно безболезненно отдать – тайник, через который мы с Неущенко связывались. Тем более что отряд этот я московским уже «сдал». На первые несколько сеансов я с ними шифроблокнотом поделился. Если получится – немецкую службу радиоперехвата неплохо запутаем, ну и ребятам связь на первое время обеспечим.

– И что сказал? – поинтересовался я.

– Правду. Ну, почти правду.

– И?

– Ответа пока не было, но и для нас успешный выход отряда на связь – большой плюс и подтверждение нашей надежности. Ну, и свидетели эффективности наших методов.

– Резонно! – согласился Люк, а я просто кивнул.

Тут я решил, что такие хорошие посиделки без правильной выпивки – нонсенс, и, извинившись, вылез изза стола. В моем бауле были заныканы бутылка армянского коньяка и бутылка восемнадцатилетнего скотча, любая – в самый раз для хорошего праздника.

Накинув камуфляжную куртку (больше, чтобы не отсвечивать светлой майкой, нежели для тепла) и нацепив кобуру с верным «браунингом», выскочил во двор. «Крупп» был припаркован на улице метрах в пятидесяти от нашего дома, и, чтобы не скрипеть воротами, я решил просто перелезть через забор. Едва я оказался на гребне, как снизу шепотом спросили:

– Двадцать два?

– Восемнадцать, – ответил я, мягко спрыгнув на землю.

– Проходите, товарищ старший лейтенант! – боец меня узнал, но пароль все равно спросил. Молодец!

Я бодро зашагал вдоль улицы. На соседнем дворе шумели: ктото колол дрова, тихонько скрежетала сталь на камне ручного точила, слышно было, как Несвидов распекает бойца за безалаберность в ответственном деле приготовления пищи…

«Прям как на даче в пресловутые «подмосковные вечера»! – восхитился я. – Словно и войны никакой нет!»

Мое внимание привлек негромкий разговор, доносившийся изза палисадника.

– …ну, что ты пригорюнилась, а?

– Тошно мне, Маринка…

– Лидка, ну ты что как в воду опущенная ходишь, а?

Я замер прислушиваясь.

– Что делатьто, Мариночка? И старый он, а нравится мне очень! А вот расстаемся! А он даже знать не будет! – послышался тихий всхлип.

– Старый? Да ты что! Какой же он старый?! Мне Слава сказал – они ровесники, и в звании одном!