Не успел я вдоволь наиграться с пулеметом, как народ в лагере забегал и засуетился. Антон не вернулся с задания. Матьматьмать!

«Как же так? И снова в деревне! В лесу – никаких проблем, а как в деревню пойдет – так то плен, то ранение. Может, попросить Сашу его туда не пускать?» – мысли вертелись в голове, как мошкара у лампочки летним вечером. Я сильнее стиснул рукоять пулемета.

Когда командир построил нас и сказал, что Антон попал в беду и надо идти его выручать, пришлось даже конкурс проводить, кто в лагере на хозяйстве останется. Мне повезло – за умение обращаться с «МГ» я вошел в «группу спасения». И вот теперь моя задача – отсечь противника (если он, конечно, появится) от группы следопытов, что под руководством самого командира ползает сейчас по чащобе, выясняя судьбу нашего товарища. Перед этим, правда, обозленные «старшаки» переловили всех полицаев в деревне. Всех пятерых. Потом, в темпе «выпотрошив» добычу, умчались в лес, оставив меня за главного.

Как я понял из признаний полицаев, наши сгорели изза того подпольщика, что пошел вместе с Антоном. Пленный, размазывая по лицу слезы, так и сказал:

– Да мы ж ине заўважыли, як яны у веске зьявілісь. Васіль, ен убачіў шо хтости з бабами у крыніцы размауляе… Ну… Мы і дайшлі да іх….

Я Тоху давно знаю и думаю, что не стал бы он на главной улице лясы точить, не выяснив, есть ли противник в деревне. А уж описание боя, данное другим полицаем, меня несказанно порадовало:

– Этот, который повыше, руки поднял и второму сказал, чтоб тот тоже сдавался. А тот – ни в какую! Ну мы на него, а первый гад… Ой! Не, не надо больше! Андрейку с хутора лягнул както хитро и через забор… Михась за ним. Хотел стрельнуть, значит. А тот не убежал, а за палисадом заховался… Ну и Михасюто кадык долой да и винтарь забрал. А из него уже Ивана стрельнул. Ну и сбег, конечно. Такойто прыткий. Да германы гранаты швырять начали. Все без толку, ейбогу… Мы потом опушкуто обшарили. Никого, ейбогу… Будто нежить какая…

* * *

Сразу после стычки меня пригласили «на беседу». Человек пятнадцать разновозрастных военных сидели, образовав круг, и старательно делали вид, что наслаждаются вкусовыми качествами лагерного завтрака. Внутри «оцепления» расположилась группа из пяти человек, главой которой, по всей видимости, был раненый командир, лежавший на самодельных носилках. Как я догадался? Ну не верю я, что у рядового может быть такое властное лицо!

Когда Михаил подвел меня к нему, тот показал рукой на землю рядом с собой.

– Кто таков? Из какой части? – спросил он, стоило мне только сесть.

– Антоном зовут. А откуда не помню. Контузия. Даже как сюда попал, не помню. И, это… Вот, подкрепитесь, товарищ командир, – я протянул ему брюкву.

– Тише ты! – пихнул меня танкист, а раненый пристально уставился мне в переносицу.

«Ну, в гляделки я играть могу хоть целый день!» – усмехнулся я про себя.

– За еду спасибо! – сказал командир и, забрав у меня из руки овощ, первым отвел взгляд.

– Товарищ? – я немного замялся, не зная, как назвать собеседника.

– Алексей, – подсказал мне собеседник.

– Товарищ Алексей, а какое сегодня число? И где мы находимся?

– Шестое сегодня. А это – пересыльнофильтрационный лагерь. Где он точно находится, я не знаю, но по нашим, – он кивнул в сторону, – прикидкам – гдето западнее Слуцка.

– Наши, что на работы вчера ходили, говорят, что рядом – большое село. Трухановичи называется, – вступил в разговор Михаил.

– А что за работы? И «шестое» какого месяца? – «кося» под наивного, задал я очередной вопрос.

– Дорогу ремонтировали… – начал отвечать мне танкист, но «глава подпольного комитета», как я для себя окрестил «товарища Алексея», перебил его:

– Давайте, товарищ Антон, по порядку! Сначала вы на наши вопросы ответите, а уж там посмотрим.

Договор, на мой взгляд, выходил неравноправным, но делать нечего – они тут банкуют.

– Так как же я отвечу, если не помню ни черта?

– Но имято свое помните.

– Имя помню… А вот что было – не помню. Вы уж извините, товарищ Алексей.

Мой собеседник поморщился и вяло махнул рукой, «иди», мол.

Присев в сторонке, я решил немного вздремнуть – сил набраться и вообще. Но стоило мне задремать, как Мишатанкист растолкал меня:

– Э, хорош спать. Разговор есть.

– Ну?

– Не нукай, не запрягал! – отчегото зло прошипел он. – Ты чего про работы расспрашивал? Бежать хочешь?

Пару секунд я помучился сомнениями, но потом ответил:

– Да. Мне здесь не нравится.

Михаил от такой формулировки обалдел настолько, что даже рот приоткрыл, правда, потом подобрал челюсть и спросил:

– А знаешь как?

– Нет, не знаю. Вы же мне ничего не рассказали.

– Смотри сюда, – и он начал чертить план щепкой на земле. – Возят в основном или на шоссе – воронки засыпать, или на железку – там бомбами насыпь разворотило… – он замолчал на мгновение. – И зря ты капитану ничего не рассказал.

Я изобразил лицом недоумение, мол, «отстаньте – не помню я».

Танкист покачал головой и продолжил:

– Охраны на «железке» немного, но место неудобное – с насыпи все вокруг простреливается. На шоссе – попроще, но там войска постоянно мотаются, при побеге моментом охране на помощь придут.

– А сколько рабочий день длится?

– Я сам только по одному разу пока ездил, но мужики говорят, что часов восемь чистой работы. Немчура боится допоздна нас там оставлять.

– Ага. А до места как добираетесь? Пешком или на машинах?

– До шоссе – пешком. Оно тут рядом – километра три. А на «железку» в грузовиках возят. Километров двадцать в один конец. Правда, говорят, что скоро еще один лагерь рядом со Слуцком сделают – тогда от нас возить уже не будут.

– А кто говорит?

– Да эти, – и танкист кивнул в сторону будки у ворот, где на земле сидели трое в советской форме с белыми повязками на рукавах.

– Хиви ^[142], что ли?

– А ты откуда знаешь? – схватил он меня за рукав.

– Я понемецки малость понимаю, а часовой их минут пять назад окликал, – точной даты появления этого термина я, естественно, не знал, поэтому пришлось выкручиваться.

Видимо, мое объяснение Михаила устроило, и рукав мой он отпустил:

– Что поихнему понимаешь – это хорошо. А что сам в помощники не попросился?

– А оно мне надо, врагам служить?

Некоторое время мой собеседник молча разглядывал меня.

– Странный ты какойто, Антон, – сформулировал он, в конце концов. – Идеи какиенибудь появились?

– Идей у меня – масса, но с кондачка такие дела не делаются. Думать надо! А ты пока про тех, кого привлечь можно сообрази, лады? И учти – всех взять не получится, так что выбирай надежных и хватких.

* * *

«Следы, следы… – подумал Фермер, присаживаясь под деревом и наблюдая, как Люк «роет носом землю». – А может, с другого конца заходить надо?»

– Тотен, ответь Фермеру.

– В канале.

– Что у вас?

– Тихо.

– Подойти сможешь?

– Вы где?

– От вас – семьсот. Азимут двести семнадцать.

– Через двадцать минут буду.

– Понял. Отбой.

Люк уже скрылся в зарослях, и Александр, встав, последовал за ним.

…Минут через пятнадцать следы вывели их к небольшой речушке.

– Ну? – спросил Фермер.

– Амба, – ответил Люк. – Если он по реке пошел, мы до морковкина заговенья его искать будем.

– Так, может, он назад возвращается?

– Непохоже. Судя по следам – его или контузило, или слегка зацепило. Несколько раз на ровном месте падал, и следы, как у пьяного, петляют. На Тоху не похоже – он по лесу нормально ходит.

– Хреново… Пошли, Тотена встретить надо.

– Командир, я вот чего думаю… Может, «языка» возьмем?

– На хрена?

– Смотри – Антон без документов, так? В форме советской, так? Контуженный…

– Думаешь, примут его? – подхватил мысль Фермер.

– Варианта явных я вижу три: первый – самый плохой. Его просто пристрелят немцы или полицаи. Второй – его «примут» и отправят на «фильтр». И третий – он гденибудь в деревне заныкается.