Продолжая пробираться сквозь толпу, я попытался понять, какую еще пакость придумали эти отморозки. «Погонщик» о чемто негромко переговаривался с фельдфебелем, а стоявшие рядом два солдата весело гоготали.

– Вы все – солдаты, бойцы, как и мы! И мы, понимая всю вашу грусть, хотим предоставить вам возможность проявить себя!

«Чтото он заговаривается, похоже… О какой грусти он говорит, немчура проклятая?»

«Глашатай» же продолжал:

– Мы предлагаем вам встретиться в поединке с носителем настоящего тевтонского духа, гефрайтером Шлоссом! – в этот момент урод настолько стал похож на какогонибудь Якубовича, что мне захотелось сплюнуть. – Победивший Шлосса в честном бою будет отпущен на свободу!

«Ну это вряд ли… Или… Или же правила поединка таковы, что выиграть практически невозможно…» – я решил, что точно не полезу драться – есть дела и поважнее.

– Выстоявший в бою, но проигравший получит дополнительную еду!

Как это ни странно, желающих, забывших про стоимость сыра в мышеловке, нашлось довольно много. Человек пять, в основном – рослые, крепкие ребята.

«Ну вы бы хоть правила узнали и на противника одним глазком взглянули!» – от досады я чуть не плюнул.

«Непобедимым героем вермахта» оказался тот самый гефрайтер, что сидел за «максимом». Уступив свое место другому немцу, Шлосс скрылся в караулке, откуда и вышел спустя пару минут. Под два метра ростом, с бычьей шеей и покатыми плечами, немец весил килограммов сто двадцать. Белая майка не скрывала весьма внушительных мышц. Голову бойца украшала каска, а в руках он держал солидную дубинку, усаженную гвоздями.

Первый из «наших» поединщиков уже вышел вперед, но, оценив стать противника и, главное, его вооруженность, попытался повернуть назад. Я заметил, как фельдфебель взмахнул рукой. Грохнул винтовочный выстрел на одной из вышек, и пленный боец рухнул на землю!

– Вы знаете, что так карают за трусость в любой армии мира! – возопил «глашатай».

Пленные же, осознав наконец, что обратный билет в этой игре не предусмотрен, нерешительно затоптались на месте.

– Komm zu mir! ^[146]– Шлосс ткнул пальцем в одного из бойцов.

Тот затравленно оглянулся на толпу, глубоко вздохнул… и с яростноиспуганным криком бросился на немца.

Гефрайтор легко уклонился от атаки и сильно врезал «нашему» дубинкой по ягодицам.

«Сильный удар в область таза… Да еще гвозди…» – как я и предполагал, «наш» на ногах устоять не смог и, вскрикнув, кубарем покатился по земле. Через несколько мгновений он попытался встать, но осел – ноги его не держали. Шлосс приблизился к нему, поигрывая своей «булавой». Внимательно посмотрел… И обрушил сильнейший удар на голову поверженного противника!

«Тварь! – пронеслось в моей голове. – Ведь ясно же, что наш не боец! Добиватьто зачем?!»

– Und ist das alles was sie tun kännen? ^[147]– довольно улыбаясь, спросил мясник у начальника лагеря.

Ответ я не расслышал, поскольку мое внимание привлек столб пыли на дороге. «Вторая «колесница» возвращается? Нет. Слишком быстро для телеги, запряженной людьми… Скорее всего – машина». Единственное, что я уловил, что говорили чтото про «недочеловеков».

«Тевтонразрушитель» тем временем предложил напасть на него сразу троим. Пленные, получив численное превосходство, приободрились и начали окружать его. Я краем глаза следил за поединком и прикидывал, что делать дальше.

«Наши» бросились на немца, правда, вразнобой и не очень умело. Бойца, бросившегося в ему в ноги, Шлосс встретил ударом колена в лицо и одновременно отмахнул дубинкой по лицу другому. Не сказать, что он продемонстрировал высокое мастерство, но большой опыт уличных боев чувствовался. – Явно парень был на хорошем счету в «штурмовых отрядах». Третий нападавший обхватил немца сзади за талию и попытался оторвать его от земли. Хитрый взмах дубинкой за спину – и гвозди впиваются пленному кудато в район поясницы.

«Гвоздь в почке – это кирдык!» – констатировал я про себя.

Шлосс между тем добил бойца, которого перед этим ошеломил ударом колена, и замер в горделивой позе под приветственные клики немцев и «хиви».

Постояв немного, «варваргладиатор» разразился речью, наполненной презрением к «трусливым свинособакам», боящимся выйти на честный бой.

«Ага, честный. Держи карман шире! Хоть бы палку какую дали… – думал я, разглядывая ефрейтора. – Да и светиться мне, ну совершенно не с руки…»

Похоже, что больше желающих выходить на бой не было, и немцы собрались на экспресссовещание, которое вскоре прервалось выкриком часового с вышки.

Начальник охраны встрепенулся и зашагал к воротам, сделав своим подчиненным знак получше караулить нас.

В клубах желтосерой пыли ко входу в лагерь подъехала какаято машина. Что за машина и кто в ней находился, я не видел – мешали пыль и спины стоявших вокруг. Фельдфебель замер на проходе, прикрыв рот и нос носовым платком. Судя по его позе – к нам пожаловал ктото важный…

Наконец минисамум прекратился, и из машины, оказавшейся «передком Круппа» (я разглядел характерную «морду») вылезли несколько человек и направились к начальнику лагеря. В этот момент Мишатанкист сместился в сторону и своей широкой спиной перекрыл мне весь обзор. Чертыхнувшись про себя, я ввинтился в толпу, стараясь пробраться вперед.

«Мать моя, женщина!» – с трудом протиснувшись между людьми, я обомлел! Перед фельдфебелем, щеголяя новенькой эсэсовской формой, со скучающим выражением на чисто выбритом лице стоял Тотен! Рядом с ним возвышался командир!

«Вот это номер!» – от радости сердце забилось сильнее, а губы сами собой расплылись в идиотской ухмылке. – Но неужели они просто заберут меня отсюда? – восторг сменился осознанием некоторой нелогичности ситуации. – Конечно, наглости и фантазии у мужиков хватит, но как насчет расчета?»

Тотен меж тем чтото сказал фельдфебелю, отчего тот вытянулся «во фрунт». До ворот было метров двадцать, и выражения лиц я видел плохо. Потом начальник лагерной охраны «отмерз» и сделал приглашающий жест. Алик благосклонно кивнул и направился к воротам. Фермер же, выполнив классический поворот «кругом», пошел к машине, за рулем которой я разглядел Бродягу. Заместителя командира я поначалу даже не узнал. По невероятной прихоти сознания в голове всплыла фраза из старой комедии: «Зачем Володька сбрил усы?»

…Когда мой друг вошел на территорию лагеря, я разглядел у него в петлице знаки различия унтерштурмфюрера. Неудивительно, что «наш» фельдфебельтыловик так тянется пред ним, несмотря на то что лет на пятнадцать старше и начальник отдельного лагпункта. Несколько ранее по команде «старого служаки» один из «хиви» приволок из караулки лавку и поставил ее в тени под небольшим навесом. Тотен, подойдя, брезгливо осмотрел ее, стянул с руки перчатку и, смахнув с сиденья пыль, аккуратно сел.

Все это время я пытался поймать взгляд Алика, и наконец мне это удалось! Нас разделяло метров десять, не больше, и я ясно рассмотрел, что друг мне подмигнул.

Взгляд со стороны. Тотен

Здоровенный, с голубя размером, комар пытался укусить меня в шею! Я отбивался от него прикладом винтовки, но все время промахивался… Наконец он с налету ударил меня своими лапами в грудь, я покачнулся, взмахнул руками… и проснулся. Док тряс меня за плечо, а откудато доносилось заунывное гудение, так похожее на вой гигантского комара.

– Давай вставай! – Серега был непреклонен. – В лагере, похоже, побудка. Будем в четыре глаза Тоху высматривать.

Я бросил взгляд на часы. «Да уж – только четыре часа поспать удалось…» – и полез из спальника.

С нашей позиции мы видели только спины заключенных, выстроившихся в колонны и, сколько ни всматривались, обнаружить Антона нам не удалось.

Правда, спустя минут десять в наушнике раздался взволнованный голос Люка:

– Парни, есть контакт! Здесь он!

Точной позиции Сани я не знал, но предполагал, что он спрятался гдето с противоположной стороны лагеря.

Теперь, когда цель обнаружена, осталось ждать недолго. В принципе мы могли «бомбануть» лагерь еще ночью, но Фермер, взвесив все «за» и «против», решил не рисковать понапрасну – тревога в этом районе нам была совершенно ни к чему.