Спустя четверть часа мимо нас на грузовике проехали Антон с Бродягой, и операция вступила в заключительную фазу. В бинокль я отчетливо видел сосредоточенное, осунувшееся лицо Тохи. «А ведь мы даже отчета себе не даем, как изменили нас эти три недели! – мысль была неожиданной. – Это просто пока привычные образы не „отклеились“ в нашем собственном сознании. Антон все так же балагурит, но тональность его шуток изменилась, Ваня Казак попрежнему оптимистичен, но както обмолвился, что никогда не думал, что его „огненные забавы“ будут убивать людей и обрушивать мосты.

Неизменными оставались только наши „старые солдаты“ – три Александра, да Док оставался таким же профессиональноциничным.

Два дня назад в одном из сел я случайно наткнулся на зеркало – сам себя поначалу не узнал! Тощий, поджарый, взгляд исподлобья… Встретил бы себя такого в родном Перове – отдал бы мобильник без разговора. Что же говорить об Антоне, которому куда как больше за этот месяц досталось, а он и до этого был куда резче меня».

От размышлений меня отвлек радиообмен между командиром и Артом. Я подобрался и тронул лежащего рядом бойца за плечо:

– Внимание! Передай по цепи, что скоро стрельба начнется, пусть не волнуются.

Цыганистоитальянского вида красноармеец, чемто неуловимо похожий на меня, кивнул и пополз к ближайшей позиции. Глядя на то, как ловко он ползет, я отчегото вспомнил, что всего на пару сотен километров южнее, на ЮгоЗападном фронте, сейчас воюет мой дед, а также то, что до рождения моего отца еще целых шесть лет. «А вот интересно, сколько новых, до того не существовавших людей появится изза наших действий? Окруженцы, встреченные нами в первый лень группа солдат у самолета, пленные, которых мы выручили, когда зерно тырили. Четыре сотни из лагеря, из которых до сорок пятого дожила бы пара человек, а теперь у многих появился пусть призрачный, но шанс. И было бы смешно встретить деда… Как представлю, я ему: „Сержант госбезопасности Демченко!“, а он мне: „Старший лейтенант Демченко!“ – вот смехуто будет! Особенно если учесть, что меня в честь его назвали…».

Стрельба, начавшаяся в отдалении, была еле слышна даже нам, так что можно с уверенностью сказать, что ближайший к нам немецкий гарнизон не всполошится. Да и длилась она от силы пару минут.

Четверть часа спустя в кустах поднялся один из моих бойцов и замахал руками. Я привстал на колено и жестом показал, что заметил его телодвижения. В ответ он жестами показал, что приближается противник – четыре немца на телегах. Присев (рациями, во избежание ненужных вопросов, в присутствии наших новых союзников мы старались не пользоваться), я связался с Фермером и получил указание пропустить.

– Саш, я всетаки их проверю. Может, что новое узнаю.

– Как фельджандарм?

– Так точно!

– Ладно, разрешаю. Только, – в голосе командира была легкая неуверенность, – новички твои не проколются?

– Они в сторонке постоят, говорить буду только я.

– Добро. Отбой.

Встав во весь рост, я показал всем засадникам, что атаковать противника мы не будем, и скомандовал:

– «Патрульные», на выход!

Из чащи выбрались два бойца, отобранные мною за наиболее европейский вид: словно сошедший с немецкого пропагандистского плаката московский латыш Сморгонис и белокурый зенитчик Женя Монастырский. Москвич, студент и вообще приятный в общении парень, который, после того как его переодели в немецкий мундир и повесили на шею бляху фельджандарма, невесело пошутил: «Вот теперь я настоящий арийскомасонский воин! Тото бы мой дедушка Наум Коган порадовался!»

Ребята вытолкали из кустов спрятанный «БМВ», и мы приготовились встречать гостей.

«Вот они, голубчики! А телегито у вас не штатные, крестьян, похоже, обобрали», – после десятиминутного «пинания продолговатых предметов», как выражается наш командир, я встретил немцев, как любимую тещу, правда, заменив поцелуйчики и объятия взмахом регулировочного жезла.

Похоже, встреча с патрулем наших «гостей» нисколько не удивила, а сидевший на передней телеге молодой ефрейтор спрыгнул с транспортного средства и, одернув китель, направился ко мне, на ходу доставая из кармана бумаги.

– Ефрейтор НойманГольц, господин фельдфебель. Следую на склад трофейного вооружения для получения предметов снабжения для волостного отряда самообороны!

Небрежно козыряю в ответ и представляюсь:

– Фельдфебель Шварценеггер, начальник мобильного патруля. – Фамилию я выбрал из чистого хулиганства, но скажите, кто из мальчишек не мечтал хоть на мгновение побыть Арнольдом? – Позвольте ваши бумаги?

Бегло пролистав зольдбух ^[160]и отметив про себя, что «блондинчик» из охранного батальона, я развернул накладнуюзапрос на получение сотни винтовок и четырех ручных пулеметов с патронами. Не то чтобы мне было сильно интересно, но вот имя командира местных «охранников» может пригодиться.

Пока я листал бумаги, в голове бродили всякие крамольные мысли вроде: «А вот сейчас главному кулаком в кадык, потом с ноги тому, что сидит в телеге, потом с разворота автоматом…» Но тут же внутренний голос заявлял: «Окстись, подвиги в духе Арта или Люка тебе пока не по плечу! Следуй плану».

И тут же вспомнилось, как несколько лет назад я напросился к Антону в зал. Опыт был интересный и весьма поучительный – я старательно повторял все, что мне показывал Тоха, слушал объяснения, но, когда дело дошло до «работы», показал себя полным слоупоком ^[161]и дохляком. Дернул я Антона за руку, вытягивая на себя, а он стоит, как стоял, а после его ответного рывка я пролетел около метра и думал не о том, какой прием провести, а как нос о пол не расквасить. Со всем остальным была похожая история: я его по голени пинаю – он стоит и улыбается, он меня – и я на одной ножке от боли скачу, он мой блок на раз сносит, а я его руку с трудом на пару миллиметров сдвигаю. А поставь нас рядом, я так даже и повнушительнее выглядеть буду. Килограммов на десятьпятнадцать. И, несмотря на то что за последний месяц физуху я поднял на недосягаемую прежде высоту, всетаки я решил оставить героизм профессионалам!

– Можете следовать дальше, ефрейтор. Бумаги в порядке.

– Спасибо, господин фельдфебель. Удачи вам!

«А тебе, ежик, я удачи не пожелаю, а совсем даже наоборот! Мог бы и погадать на цыганский манер: ждет тебя дорога легкая, короткая и скорый капец…» – злорадно думаю я, поправляя висящий на плече «МП38».

* * *

ОПЕРАТИВНЫЙ ПРИКАЗ № 8 НАЧАЛЬНИКА РСХА КОМАНДАМ ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ И СД ОБ ОТНОШЕНИИ К СОВЕТСКИМ ВОЕННОПЛЕННЫМ

17 июля 1941 года.

В приложении направляю директивы по чистке лагерей военнопленных, в которых помещены советские русские. Эти директивы были выработаны по согласованию с Верховным командованием вооруженных сил – отделом военнопленных (см. приложение).

Командиры лагерей военнопленных и пересыльных лагерей (стационарных и пересыльных) поставлены об этом в известность Верховным командованием вооруженных сил.

Прошу немедленно составить команды из одного офицера СС и четырех шести солдат для лагерей, находящихся в соответствующем районе. В случае если для проведения данного задания необходимы дополнительные людские силы, следует немедленно сообщить мне. Однако обращаю Ваше внимание на то, что руководящие инстанции государственной полиции в рейхе, которые занимаются этим вопросом, располагают таким малым количеством людских сил, что дополнительный контингент сотрудников выделен быть не может.

Для облегчения проведения операции по очистке следует обращаться к офицерам связи при главнокомандующем военными лагерями военного округа в Восточной Пруссии генерал майоре фон Гинденбурге (Кенигсберг) и к главнокомандующему военными лагерями в генерал губернаторстве генерал лейтенанту Геррготту (город Кельцы).

В качестве офицеров связи направляются:

а) к генерал майору фон Гинденбургу в г. Кенигсберг – криминальрат Шифер из руководящей инстанции государственной полиции в г. Штеттине;