Жестами же я дал команду бойцам перелезть через забор.

Незамеченными мы проскочили к дому и двинулись вдоль глухой стены. Я выглянул изза угла. Водила как раз полез под машину, сжимая в руке гаечный ключ. «Хороший ты механик, наверное!» – подумал я, а сам дотронулся до плеча Чернова, после чего ткнул пальцем в сторону немца и сделал движение, как будто бил когото крюком в челюсть. Василий понятливо кивнул и, пригнувшись так, чтобы не отсвечивать в окнах, метнулся вперед. Я же вытащил из нарукавных ножен метательную «иглу», сделанную из штыка, и приготовился страховать его.

С водителем Чернов обошелся без затей – выволок того за ноги изпод машины и парой мощных крюков вырубил болезного. Судя по звукам, долетевшим до меня, второй раз можно было и не бить – челюсть у немца наверняка теперь сломана.

Мы с Трошиным проскользнули к крыльцу. Я жестом попросил Славу подсадить меня и осторожно заглянул в окно. В большой светлой горнице находились трое: давешний офицер сидел за столом вместе с немецким унтером и чтото втирал стоящему перед ним понурому мужичку лет пятидесяти. Судя по тому, как шевелились губы у сидящих за столом, унтер был тут за переводчика.

Жестами я распределил бойцов по позициям, дал отмашку Юрину и, встав слева от входной двери, вежливо постучал. Спустя десяток секунд за дверью послышались шаги, и недовольный мужской голос сказал:

– Марьяшка, я же сказал в пять!

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужик, которого я видел в комнате. Заблокировав его правую руку своей левой, я резко пробил в солнечное сплетение, после чего рывком сдернул его с крыльца прямо в надежные объятия Чернова. Сам же, вскинув автомат, вломился в комнату.

Картина «Не ждали!» – офицер читает какуюто бумагу, а вот унтер в изумлении уставился на меня. Два шага, и приклад ППД сносит унтера с лавки. Изящный пируэт – и внушительный дырчатый кожух моего ствола замирает в двадцати сантиметрах от лица офицера.

– Halt! – вкрадчиво говорю я. – Hände hoch! ^[64]

Немец покладисто тянет руки в гору. Ого, на погонах звезд нет, один витой шнур – майор. А вот какие войска – я понять не могу, в цветах я не силен.

– Name? Titel? ^[65]

– Ich bin Intendanturrat Wolfgang Zoeyr.

«Интендантуррат? Что за зверь?» – задумался я, но быстро сообразил, что это, должно быть, интендант в чине майора. Ребята как раз втащили в комнату вырубленного на крыльце мужика.

– Боксер, – обратился я к Чернову, – свяжи унтера и приведи его в чувство. Будем с господином майором беседовать. А ты, Слава, мужичка пока спеленай.

– Уже, Арт.

При звуках русской речи интендант встрепенулся. Интересно, это его так наша форма запутала? Он что же думал, его родная германская полиция арестовывать пришла? Хотя про русских диверсантов я бы на его месте тоже не сообразил.

– Stehen auf! ^[66]– И я сопроводил приказ движением автомата.

Немец встал изза стола, и я быстро вытащил из кобуры на его поясе пистолет. «Хм, «Вальтер ПП», – определил я модель, – офицер явно не строевик – ствол в самый раз для интенданта».

– Gehen Sie auf die Wand! – Я рукой показал, к какой именно стене немец должен пройти.

– Wer seid ihr? Und was wollt ihr? ^[67]– подал голос пленный.

– Halt den Mund! Hände hinter den Kopf! ^[68]– порекомендовал я ему.

Когда он выполнилтаки мои приказания, я достал из кармана кусок шнура и быстро связал ему руки, после чего вышел в сени и связался с командиром:

– Арт вызывает Фермера!

– Фермер в канале.

– Взяли.

– Кто?

– Интендант об одной звезде и двух просветах, с ним унтерпереводчик и водила.

– Что они там делали?

– Пока не знаю, может, с Тотеном подъедете, и здесь допросим?

– Нет, уходите оттуда.

– Колеса брать?

– Какие?

– «Опель» легковой.

– Бери, пригодится.

Вдруг за дверью я снова услышал женские голоса:

– Пан солдат, у меня вопрос к старосте есть. Пропустите?

«Какой еще солдат?» – вначале не понял я, но потом сообразил, что местные обращаются к Юрину или к комуто еще из его группы. «Не дай бог, они порусски отвечать начнут! Блин, там же водила валяется!» – подумал я, быстро открывая дверь на – улицу.

Две крестьянки, одна лет тридцати пяти – сорока, другая помоложе, стояли около машины и жестами пытались объяснить Юрину, что им очень надо пройти в дом. На лице сержанта явственно отразилось смятение чувств: с одной стороны, он понимал, что в дом их пускать не следует, с другой – он не понимал, как объяснить, что проход воспрещен, и при этом не раскрыть себя. Надо было срочно спасать боевого товарища!

– Verboten! Nicht ходит! Abend приходит! – подняв руку в запрещающем жесте и коверкая русские слова, я пошел навстречу колхозницам.

– Пан офицер, так коровы уже готовы… – начала старшая.

– Nicht verstehen… – ответил я и добавил: – Стоят тут! – после чего поднялся на крыльцо и вошел в дом.

Интенданта ребята уже усадили на пол, предварительно завязав ему рот полотенцем, унтер был упакован аналогичным образом, а вот староста так и валялся на полу около печки.

– Так, Боксер, приведика господина старосту в чувство.

Чернов кивнул и, зачерпнув ковш воды из ведра, стоявшего у двери, окатил мужика. Тот дернулся и заворочался, приходя в себя.

– Ну что, человек божий, обшитый кожей, ответишь на пару вопросиков? – спросил я, усаживаясь на табурет напротив старосты.

– Кхе, тьфу… – невразумительно ответил он.

– Чтото неконструктивный диалог у нас получается… – констатировал я и спросил: – Может, по ребрам добавить? Для повышения коммуникабельности…

– Нет, что вы хотите… господин офицер? – судя по всему, мужик решил подстраховаться, приняв во внимание то, что мы были одеты в немецкую форму.

– А может, мы не господа вовсе, а наоборот – самые что ни на есть товарищи?

– А мне поровну, что господа, что товарищи. Все одно – власть. – Похоже, что мои «шибко вумные» слова произвели на мужика впечатление.

– А расскажи нам, о чем вы с майором тут сговаривались, а?

– Дак это… он за снабжение войск отвечает… Приехал насчет заготовки мяса там, еще чего…

– И много у вас мяса?

– Дак стадо же у нас здеся совхозное. Тут на хуторе и в Головках почитай больше ста голов.

– Вот как? – Я изобразил на лице заинтересованность. – И о чем сговорились?

– Ну, он собрался машину свою за теринаром послать, ихним, немецким.

– А бабы чего пришли?

– Какие бабы? – не понял он.

– Там, на дворе. Молодка и еще одна – постарше. Тебя требуют. Если ты, конечно, староста?

– От дуры! Я же их на ферму послал, приготовить все… – и он в сердцах сплюнул на пол.

Внезапно он поднял на меня глаза и спросил:

– Так вы, господинтоварищ, откуда будете?

– Ты действительно хочешь это знать? – с некоторой угрозой в голосе спросил я. – А такую пословицу «Меньше знаешь – крепче спишь» знаешь?

Староста кивнул. Внезапно мне расхотелось ломать комедию, изображая из себя не пойми кого:

– Эй, дядя, ты до войны кем былто?

– Скотником здесь, на ферме, работал.

– А чего это тебя немцы старостой назначили?

– Так из раскулаченных я, гражданин начальник, – определил для себя мой статус староста.

– А что это ты меня так величаешь?

– А то я человека из органов не видал? Так что говорите, гражданин начальник, что вам от меня надо… – с какойто усталой обреченностью сказал мужик.

– Мне? От тебя? – на несколько мгновений я задумался, но затем пришло решение: – Тебя как зватьвеличать, староста?

– Семен Акимович.

– Вот что, Семен Акимович, у тебя родственники или знакомцы хорошие в округе имеются?

– Да.

– А у баб твоих?

– А как же…

– Тогда слушай приказ. За сегодня и завтра отгони и раздай весь скот, какой сможешь, по дворам к своякам и знакомцам. А лучше – сразу в лесу спрячь.

От услышанного Акимыч даже рот открыл. Потом, сглотнув, спросил: