– Семен Акимович, помилосердствуйте, – а я и не знал, что командир так выражаться может! – давайте вначале дело доделаем!

– Ну, дело так дело…

* * *

В шестом часу утра подтянулись остальные бойцы. По задумке командира мы должны были приехать к амбару всемером, припахать полицаев на погрузку и, нагрузив свежезахваченные грузовики зерном, отбыть на машиннотракторную станцию, где и спрятать похищенное в укромном месте.

Пленных, как и трупы, на «круппе» увез Бродяга, сказав, что он придумал интересную комбинацию, а участвовавшие в «ночном разбое» разместились в грузовиках и пригнанном Казачиной кабриолете.

Соломин поехал с нами. Вопервых, полицаи его знали, да и по протоколу передача подотчетного имущества должна была проходить по всем правилам. Так что Акимыч уселся на переднем сиденье кабриолета рядом с Тотеном, а Фермер так и изображал важную персону, вольготно разместившись в одиночку сзади.

По взмаху руки командира наша маленькая колонна тронулась в путь.

Ехать было всего ничего, и уже через четверть часа мы добрались до места. Мы подъехали к воротам зернохранилища, когда из какойто дощатой будки нарисовался заспанный субъект, обряженный в потертый серый пиджак, коричневые шерстяные брюки и давно не чищенные сапоги. Судя по лицу, его вчерашний отход ко сну не обошелся без четвертинки первача, а то и без поллитры. Однако на плече его висел мосинский карабин, а ремень оттягивали магазинные подсумки.

Судорожно потирая лицо, охранник силился понять, что это за столпотворение с утра пораньше.

Ясность внес Акимыч, споро выскочивший из машины:

– Васька, ирод! Опять вчера нажрались?! Что ж вы меня перед большими людьми позорите?! Урою! – и повернувшись к Фермеру, продолжил: – Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие! Мигом в чувство их приведу!

Тотен залопотал понемецки, изображая из себя переводчика.

– Gut! Sehr gut! – старательно произнес командир.

– Карашо! Но надо быстро! – вольно перевел Тотен.

– Где Антип? Дрыхнет? – продолжил «прессовать» полицая староста.

Тот, мающийся похмельем, явно был ошарашен всей этой кутерьмой. Мы, уже вылезшие из машин, откровенно потешались над недотепой.

– А грузить зерно кто будет? Или, может, мне господина майора попросить? Дескать, извиняйте, господин майор, сторожа в зюзю нажратые, так что, пожалте, сами мешки таскать?!

Васька в ответ блеял чтото сокрушенное, но разобрать детали изза дружного гогота ребят было сложно. Акимыч дал сторожу подзатыльник и приказал отпереть ворота.

На шум изза амбара показался второй сторож. Судя по его виду, он только что проснулся, причем спал он в более комфортных условиях, поскольку был весь облеплен соломой. «В ригу ^[81]залез, что ли?» – подумал я.

Однако ситуацию он просек весьма быстро и даже попытался продемонстрировать выправку, валко промаршировав в направлении высокого начальства. Люк с Тотеном снова зашлись от хохота. И даже командир слегка улыбнулся, до того потешно выглядели потуги Антипа. С грацией пьяного и давно сломанного роботаандроида он поприветствовал Фермера, вскинув руку к козырьку плисового картуза, после чего скосился на старосту:

– Семен Акимович, позволь доложить? – и, получив разрешение в виде кивка, продолжил: – А чего нам надрыватьсято? Вона, палонныя погрузят.

– Какие такие пленные? – судя по выражению лица, Акимыч слышал об этом в первый раз.

– Так вчера мудровские троих комиссарских злавилы. В Старое вяли, да у нас пакинули. Усе роуна, да нас господа немцы должнцы прыехаць.

Староста повернулся к Фермеру и, увидев, что тот кивнул, ответил:

– Ну, давай вяди своих пленных.

* * *

Минут через десять Антип действительно привел троих красноармейцев – седого мужика лет сорока и двух парней лет двадцати пяти, с изможденными, осунувшимися лицами.

Пока один полицай возился со здоровенным, действительно «амбарным» замком, а другой – ходил за подневольными грузчиками, мы успели провести экспресссовещание.

Я сразу спросил Сашу, действительно ли он собирается «припахать» пленных, на что получил ответ, что, дескать, если совсем доходяги, то припряжет полицаев. А так – легенда, мать ее, обязывает…

Внимательно оглядев пленников, Фермер наклонился к Тотену и чтото прошептал ему на ухо.

– Господин майор говорит, что вас хорошо покормят, но вы должны хорошо работайт! А вы, – и Тотен уставился на полицаев, – за свою провинность будете им помогайт! Это есть приказ!

Три доходяги и два похмельных хмыря – это, доложу вам, не лучшая бригада для погрузки пяти тонн зерна. Поэтому нам тоже пришлось впрячься. Причем основная нагрузка легла на меня и Люка, так как Тотен, щеголявший фельдфебельскими погонами, изображал из себя большого начальника, а наши «окруженцы» были сосланы в охранение. А то, не ровен час, уронив на ногу мешок, скажут «Твою мать!» вместо «Scheiße!», и вся конспирация к черту полетит.

Фермер с Трошиным обеспечивали дальнее охранение.

В общем, проваландались мы почти до обеда, к концу пленные еле ноги волочили, так что даже не обрадовались обильному обеду, привезенному нам старостой. Глядя на то, как изможденные бойцы с трудом шевелят руками, макая белый хлеб в молоко, Акимыч только головой покачал и обратился ко мне:

– Герр унтер, а разгружать вы их тоже заставите?

Идея показалась мне здравой, ведь так появлялась возможность практически легально умыкнуть наших из рук настоящих немцев. Я изобразил на лице непонимание и позвал Тотена:

– Toten, komm zu mir! ^[82]

Перекинувшись с Аликом парой фраз на тарабарсконемецком, мы разыграли мизансцену «разговор через переводчика», после чего Акимыч подошел к пленным:

– Вы передохните, мужики, мальца. А потом с господами поедете – там поработаете…

– Чтото ты добры сення, дядько Семен! – откомментировал это один из полицаев, отдыхавших в сторонке, я не разобрал который из двух.

– Кому дядька, а кому господин бургомистр! – отрезал Акимыч. – А еду отработать надобно… Не вас же, дураков, с поста снимать…

Наскоро перекусив, мы засобирались в дорогу. Тотен скомандовал пленным залезать в первый грузовик, а я отошел в сторонку и, связавшись по рации с командиром, доложил, что мы готовы к движению.

– Как в лес въедете, метрах в двухстах будет прогалина слева по ходу движения. Там встанете и остальных подождете. Как понял меня? – спросил Фермер.

– Понял тебя хорошо. Минут через десять выдвигаемся.

– Понял. Отбой.

Когда я подошел к своему грузовику, меня перехватил один из полицаев, Василь:

– Пан официр, цыгареткой не разодолжите? – и пояснил свою просьбу интернациональным жестом.

– Zigaretten? Ja? – переспросил я и достал из кармана пачку трофейных сигарет «Juno». Полицай радостно закивал головой:

– Дада, пан официр.

Я щелчком выбил из пачки сигарету и протянул ему. «Эх, дать бы тебе в ухо, да конспирация не позволяет, мать ее так…»

– Vorwдrts, Tony! Vorwärts! – а это Тотен высунулся из кабины второго грузовика и подгоняет меня. Махнув ему рукой, я забрался в кабину и запустил мотор.

* * *

Стоило нам остановиться в условленном месте, как буквально пару минут спустя к нам подъехали командир вместе со Славой.

– Так, Тоха, – обратился Саша ко мне, – давай быстро ножками к лагерю – там «ублюдка» вести некому.

– А этот кто поведет?

– Вячеслав справится – тут дорога нормальная, а там по лесу надо ехать, и быстро. И рацию достань и включи.

– Есть. Разрешите выполнять, тащ майор?

– Действуй.

До стоянки я добежал минут за пятнадцать, что означало, что рана моя уже зажила. Встретивший меня Бродяга, не тратя времени на лишние разговоры, махнул рукой в сторону «круппа». Тут я обратил внимание, что у грузовика, захваченного двумя Сашами после радиосеанса, никого нет, и двигатель его не работает.

– Шур, а этот что, бросим?

Бродяга кивнул и сделал неопределенный жест, мол, «сам видишь, хоть и обидно до слез».