Алик несколько раз беззвучно свел ладони, изображая бурные аплодисменты, а Несвидов покачав головой, сказал:

– Здорово! Ловко вы, товарищ старший лейтенант! А еще можно?

Следующим было «Адажио» Альбинони. Теперь мне тихонько хлопали все. На эти странные звуки из дальней комнаты выглянул командир. По выражению его лица, скрывавшегося в полумраке, я не мог понять, нравится ли ему этот импровизированный концерт, но Саша разрешил мои сомнения, махнув рукой, мол, продолжай.

И я продолжил – поиграл немного вариации известных блюзовых мелодий, внимательно следя за реакцией зрителей. Несмотря на непривычную стилистику, музыка народу нравилась. В середине одной из композиций в дверь проскользнули Трошин и Марина. Постояв немного у входа, они затем устроились на подоконнике.

Доиграв блюз, я сделал паузу. Входная дверь опять открылась – на пороге появился Казачина. Он обвел всех присутствующих взглядом и, широко улыбнувшись, спросил:

– Надеюсь, концерт еще не закончился? А то я обижусь…

Ну, как ему было отказать? И я выдал Венгерский танец номер 5 Брамса, правда, в конце отошел от классического стиля, добавив немного народных интонаций. Ваня показал мне большой палец и сел в «первом ряду».

А потом, сам не знаю почему, я взял несколько аккордов и, вопреки своему обыкновению (голос у меня не очень, к тому же пением я никогда серьезно не занимался), не запел, а скорее начал ритмично читать:

Светит незнакомая звезда,

Снова мы оторваны от дома.

Снова между нами города,

Взлетные огни аэродромов.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные рассветы,

Здесь, на неизведанном пути,

Ждут замысловатые сюжеты.

Надежда – мой компас земной,

А удача – награда за смелость.

А песни… довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось.

Я покосился на Алика – он сидел, подперев рукой щеку, и, судя по отсутствующему выражению лица, был далеко. Гдето там… Дома… И неунывающему Казачине тоже взгрустнулось – сидит, уткнув взгляд в пол.

«Да, зря я, наверное, этот концерт затеял? Вот песню допою – и баста!»

Ты поверь, что здесь издалека

Многое теряется из виду,

Тают грозовые облака,

Кажутся нелепыми обиды.

Надо только выучиться ждать,

Надо быть спокойным и упрямым,

Чтоб порой от жизни получать

Радости скупые телеграммы.

Я заметил, что к остальным слушателям присоединились и наши командиры. Бродяга тихо стоит, глядя в окно и повернувшись ко всем спиной. Невежливо, но пусть его… А вот Фермер молча показал мне большой палец.

И забыть по прежнему нельзя

Все, что мы когда то не допели,

Милые усталые глаза,

Синие московские метели.

Снова между нами города,

Жизнь нас разлучает, как и прежде,

В небе незнакомая звезда

Светит, словно памятник надежде.

С последним аккордом изза одного из столов высунулся Зельц, которого я почитай сегодня и не видел, и, восторженно улыбаясь, спросил:

– Это что, песня осназовцев, товарищ старший лейтенант?

За спиной у него хрюкнул в кулак ШураРаз. Надо полагать – пытался сдержать смех, хотя с этой точки зрения текст вполне соответствовал. Странно, что «у нас» никому в голову эта идея не приходила.

– Можно сказать и так… – попытался выкрутиться я.

– А я вот помню, к нам в Ленинград в тридцать шестом году один испанец приезжал, – продолжил свою наивную атаку Дымов, – так же здорово играл, как вы!

«Интересно, что это за испанец?» – напряг я извилины, а вслух спросил:

– А как этого человека звали?

– Андре… Андреас Сегония вроде…

– Сеговия? «Ну, точно! Он же в Союз до войны несколько раз приезжал!» – вспомнил я биографию величайшего исполнителя и теоретика гитары.

– Точно, он! Сеговия! Меня мама на концерт водила! – восторженно воскликнул Дымов.

Тут настал мой черед засмеяться в голос. Лестно, конечно, когда тебя сравнивают с Сеговией, но боюсь, он сыграет лучше меня, даже если ему оставить по одному пальцу на каждой руке! – что я и озвучил, объясняя свое веселье.

– Посмеялись, и будя! – вступил в разговор командир. – И вообще, хватит развлекаться, работать пора!

– Товарищ майор, еще одну песню! Да! Пожалуйста! – нестройный, но дружный хор слушателей меня немало удивил.

– Ну, что Антон? Давай, раз народ жаждет! Только не очень грустную…

Я оглядел собравшихся, хулигански присвистнул, размашисто «врезал» по струнам и начал новую – песню:

Я вышел ростом и лицом –

Спасибо матери с отцом,

С людьми в ладу – не понукал,

не помыкал,

Спины не гнул – прямым ходил,

Я в ус не дул и жил как жил,

И голове своей руками помогал…

Некоторые слушатели даже начали притоптывать в такт. Но вот начался второй куплет:

Но был донос и был навет –

Кругом пятьсот и наших нет,

Был кабинет с табличкой «Время уважай»,

Там прямо без соли едят,

Там штемпель ставят наугад,

Кладут в конверт – и посылают за Можай.

На многих лицах появилось недоуменное выражение, особенно приятно было смотреть на Славу Трошина!

Потом – зачет, потом – домой

С тремя годами за спиной,

Висят года на мне – ни бросить, ни продать.

Но на начальника попал,

Который бойко вербовал,

И за Урал машины стал перегонять.

Пришлось немного скостить срок, чтобы уложиться во временные рамки, но, думаю, Владимир Семенович на меня бы не обиделся:

Дорога, а в дороге – «МАЗ»,

Который по уши увяз,

В кабине – тьма, напарник третий

час молчит,

Хоть бы кричал, аж зло берет

Назад пятьсот, пятьсот вперед,

А он – зубами «Танец с саблями» стучит!

«Черт! Какой, к едрене фене, «МАЗ»? И завода такого еще нет! Да и Хачатурян свой балет только через год напишет!» – но отступать уже поздно, и в следующих строфах я заменил «МАЗ» «ЗиСом».

…Конец простой: пришел тягач,

И там был трос, и там был врач,

И «ЗиС» попал, куда положено ему,

И он пришел – трясется весь…

А там – опять далекий рейс,

Я зла не помню – я опять с собой

его возьму…

На несколько мгновений в комнате воцарилась гулкая тишина, а потом народ взорвался аплодисментами. Несвидов даже в два пальца свистнул от избытка чувств. Но что меня удивило больше всего, так это то, что мои сокомандники из будущего выражали восторг наравне с «местными», слышавшими эту песню в первый раз. Ну, это явно не мои вокальные данные их впечатлили. Дело в песне – это точно…

– Все! Концерт закончен! – скомандовал Саша. – Десять минут – покурить и оправиться. А затем – за работу! – А когда я, направляясь в мастерскую, проходил мимо него, сказал мне в спину: – А гитару ты береги! Она нам не меньше автоматов пригодится…

Вспоминает гвардии полковник Трошин В.С.

…Только мы перебрались на ту МТС и обустроились, как вызвал меня Александр Викторович, командир наш тогдашний. Пришел я к нему в штаб, что в конторе станционной организовали, а он мне сразу:

– Присаживайся, Вячеслав… – и на стул напротив себя рукой показал. – Есть у нас для тебя задание. Важное…

Я обрадовался, как ребенок, честное слово… Товарищ майор – он командир был – дай боже всякому такого командира. Бойцы группы за ним, как за каменной стеной, были. И подбодрит, когда надо, ну и отругает, если есть за что. Очень за с в о и х переживал, но без телячьих нежностей. Поэтому всем видом своим я постарался показать, что весь во внимании.