Казалось, я ползу вечность. Каждый треск, каждый непроизвольный шорох казался мне громовым раскатом. Казалось, я ползу уже несколько километров. Хотя, на деле, не преодолел и тридцати метров.

Выглянув в просвет между листьями, я увидел Евгения Серебрякова и того самого парня, что помогал ему выбраться из катера. Они стояли на лужайке друг против друга и о чем-то разговаривали. Кок говорил много, медленно, вкрадчиво. Роман отвечал коротко, горячо и громко.

— Нет, я сказал!

— Дружище, дорогой ты мой человек! — мурлыкал одноногий. — Поздно пытаться что-то изменить, все уже сделано! Ты пойми — у тебя два выхода. Или ты с нами, или против нас! И ты не представляешь, как тебе повезло, что с тобой разговариваю я! Думаешь, стал бы с тобой разговаривать Макс? Или Рашпиль? Да они бы уже пустили тебе пулю в голову — и всех делов! Я тебе жизнь спасаю, дурак!

— Другое у меня воспитание, — ответил Гена. — Я Родиной не торгую.

Слава Богу! Есть еще, по крайней мере, хотя бы один человек, кто на нашей стороне!

— Какой Родиной, дебил? — взъярился Буш. — Ты за кого помирать собрался? За этого капитана, у которого мозоль от бескозырки? Или за Торопова, который наворовал столько, что не знает, куда девать? Или за доктора, который своими собственными руками на операционном столе приговорил народу столько, сколько ты и представить себе не можешь?

— Хватит!

Гена дернул с плеча автомат, передернул затвор, и наставил оружие на Серебрякова.

— Руки в гору, а то изрешечу в…

Матроса прервала автоматная очередь, донесшаяся издалека. Крик, и еще одна очередь. Вся армада птиц снова поднялась в вышину. Получается, был еще один честный человек среди экипажа! Да только в том-то и дело, что был…

Гена сделал одну ошибку — вздрогнув, обернулся на звуки выстрелов, чем и воспользовался кок. Одноногий сделал одно быстрое, неуловимое движение, и парень, захрипев, начал оседать на землю. Дышать ему мешал клинок, торчащий из горла. Одной рукой матрос пытался нащупать рукоять ножа, а второй — поднять ствол автомата. Но ему не удалось ни то, ни другое. Заливая траву кровью, матрос рухнул в изумрудную зелень.

У меня в груди похолодело. Впервые вот так хладнокровно на моих глазах убили человека! Много ли трупов я видел до сего момента? Лишь одного — Полковника. Но тот умер своей смертью. Без лужи крови.

Когда я пришел в себя, одноногий уже вытирал клинок об одежду убитого. Я поднял пистолет, намереваясь нажать на спуск. Пусть я стрелок аховый, но с такого расстояния, да еще и очередью — вряд ли промахнусь. И понял, что я не могу! Да, Серебряков только что замочил парня на моих глазах, и да — он собирается завалить всех нас. Даже просто из логики — убить кока, и обезглавить всю шайку — было бы как минимум разумно. Но я не мог! Тогда, когда я подслушал разговор в холодильнике, вот тогда я бы не раздумывая шлепнул бы Буша, но тот момент давно прошел. Я просто не мог вот так взять, и наделать дырок в человеке, даже в весьма поганом человечишке!

Пока все это проносилось в моей голове, одноногий уже убрал нож в ножны, подобрал автомат и подсумок с запасными магазинами, и захромал в чащу. Момент, в любом случае, был упущен!

Вернувшись к рюкзаку, я достал флягу, и только тут сообразил, что она пустая! Черт побери! У меня с собой была пушка, жратва и даже таблетки для обеззараживания воды в брикете сухпая, но не было самой воды! Это я здорово лоханулся!

Конечно, вода, скорее всего, была во фляге у Гены, но я вряд ли заставил бы себя вернуться на то место. Похоже, меня ждет медленная и мучительная смерть от жажды… а вот умирать-то как раз и не хотелось!

— Стоп!

Если на этом острове есть реки, то они откуда-то же вытекают! И в этом где-то должна быть чистая, пресная вода! И, трезво рассуждая, это где-то должно быть в скалах!

Нахлобучив кепи, я отправился на поиски воды.

Я медленно брел по джунглям, прислушиваясь к каждому шороху. Ведь гарантий, что я снова не наткнусь на кого-нибудь из шайки, не было. Стечкина, с пристегнутым прикладом, я сжимал в руке.

Оружие, конечно, добавляло уверенности, но ненамного. Я прекрасно понимал, что хорошо вооруженным, намного лучше меня, бандитам, да еще и прекрасно обученным, я вряд ли окажу достойное сопротивление. От той же змеи пистолет меня точно не защитит. И уж точно не спасет от жажды. Я уже раскаивался в том, что смалодушничал, и не забрал флягу с водой у Гены. А еще — в том, что не смог застрелить одноногого. Но больше всего — в том, что вообще покинул "Скиф". Сидел бы сейчас в своей каюте, да попивал водичку из холодильника.

Так, потихоньку, я вышел к скале. Черт, какой же я молодец! Я оказался прав, что хотя бы одна из двух рек берет начало в холмах, и так оно и было! Здесь с уступа высотой метров десять свергался водопад, вымывший за десятки, сотни, а то и тысячи лет приличную пойму, сверкающую волнами на солнце, и дающую начало реке.

Я упал на песок, у самой кромки воды, с секунду поколебался, а затем припал к водопою. Вода была теплая, как парное молоко, противная, но без посторонних привкусов, так что был хороший повод надеяться, что я не подхвачу дизентерию или еще чего похуже. Напившись, я понял, что жизнь не настолько плоха…

Вконец осмелев, я разделся, спрятав одежду под кустом, и, прихватив флягу, вошел в воду. Чем дальше к водопаду, тем становилось все глубже и прохладнее, правда, ни то, ни другое не беспокоило меня. Скорее — наоборот. Встав под потоки ледяной воды, вздрогнув, фыркнув, я, вроде, окончательно включил голову. Набрав флягу, я вернулся на берег…

И обомлел. Аккуратно свернутый кулек с одеждой кто-то основательно переворошил! Совершенно беспардонно разбросал одежду и вещи из рюкзака. Первой мыслью было, что бандерлоги нашли мое временное убежище, но они забрали бы и пистолет! А так — самой значимой потерей был брикет сухпая. Его бы я еще списал на зверей, но пропавшая пачка сигарет вызывала сомнения. Курящих животных я еще не видел!

Теряясь в догадках, я поднял Стечкина… и услышал шорох в кустах! Ступая босыми ногами по песку пляжа, выставив руку с пистолетом, я дошел до зарослей, раздвинул ветки и увидел человека! Даже больше — женщину!

Хотя она и сидела спиной ко мне, хрустя галетами, но длинные волосы и хрупкая фигура в какой-то выцветшей на солнце робе однозначно указывали на пол пришельца.

— Руки вверх! — тихо произнес я.

Никакой реакции!

— Руки! — повторил я громче. — Вверх!

Не прекращая грызть печеньки, девушка обернулась. На вид ей было слегка за тридцать, с приятными чертами лица, черными-черными волосами. Я даже смог идентифицировать ее одежду — поношенный летный комбинезон.

Окинув меня быстрым взглядом, амазонка вернулась к растерзанному брикету сухпая.

— М-м-м, — простонала она. — Полтора года! Полтора года без кусочка хлеба! Одни кокосы, устрицы, рябчики и перепелиные яйца. Господи, как вкусно, кто бы знал!

— Полтора года? — осторожно спросил я, обходя ее, не отпуская пистолета.

Зубами разорвав пакетик с солью, оно высыпала содержимое на язык.

— И без соли! За сигареты отдельное спасибо! Может, у тебя и выпить чего есть?

— Нет, — покачал я головой. — Чего нет, того нет.

— Это плохо…

Еще пару минут она хрустела остатками галет, после чего буквально проглотила шоколадку.

— Знал бы ты, как я соскучилась по нормальной, человеческой еде! — промурлыкала мадам. — А ты знаешь, чего мне еще не хватало на острове?

Я уже обратил внимание, что по мере насыщения, женщина все больше сверлила глазами то место, которого у них, у женщин — не бывает. Вернее, бывает, и помногу, но с собой — никогда! В принципе… я и сам с момента отплытия, то есть около двух недель, был вынужден воздерживаться. А фигура у нее была весьма… короче, я и сам был не против!

— Мужчины? — с надеждой спросил я.

Я бы даже сказал… с такой хорошей, крепкой надеждой!