Пока новых приказов не поступало, было время отдохнуть у костра и поговорить. Какая-то часть сменного отряда разошлась по всему зданию, а два бойца присели у бочки, которая грела теплом огня.

— Ну, что, сослуживцы? — начал диалог один из сменных бойцов, — Как оно? Как дежурство?

— Да, какое там… — ответил один из сидевших у костра. — Скукота мертвая. То тварь какая в небе пролетит, то зверь какой по двору проскочит. Все монастырь обходят, любопытных нет. Развлекай вот себя, как хочешь…

— И как развлекаетесь?

— А какие тут могут быть развлечения? — развел плечами другой боец. — Внизу вот, в подвале, курилка обустроена. Фон там поменьше. А здесь, наверху, какая тебе развлекаловка? Песенку под нос себе пробубнить, в слова поиграть, раз-два и обчелся. На месте тут сориентируетесь, короче. Вас как звать-то?

— Меня… Фрицем зовут, а этого — Рудольфом, — ответил солдат. Его рядом сидящий товарищ косо посмотрел на друга. «Сам ты Рудольф» — сказал он про себя, — А вас — как?

— Да, мы, пока тут, по нормальному кличемся. Я — Данил, и справа по кругу: Герман, Славик, Серега, Костя и Паша.

— Железный легион, на построение марш! — крикнул один тяжело бронированный боец. В мгновение ока десяток бойцов выстроился в одну шеренгу перед главным выходом. Кричавший солдат встал рядом с началом шеренги. Через несколько секунд, не спеша, к ним подошел офицер, оглядел бойцов и скомандовал:

— Отделение, кру-гом! Справа в колонну по одному на выход марш!

И тут же все бойцы, сначала самые высокие и затем — низкие, выбежали из монастыря и строились уже на улице.

— А вы чего? — спросил Фриц, — Смена же пришла.

— Так это смена Железного легиона. — пояснил боец. — А мы сейчас команды ждем, когда прикажут выступать. Может, вообще, следующей смены придется ждать.

Тем временем десятка из Железного легиона маршировала прочь от церкви.

— Это куда они? — спросил Рудольф, — Пушкинская же совсем в другой стороне?

— На Сретенский бульвар, куда. — усмехнулся Данил.

— Куда? — не понял Рудольф. — Бульвар же заброшенный стоит, не иначе. Мутантов там много развелось, или обрушение было, не помню.

— Он уже несколько месяцев, как наш, — ответил Герман, — Зверье истребили, а на отстройку рабов пересылаем. Это, вроде, всему Рейху уже известно, или я ошибаюсь?

— Мы новенькие, нас в курс не вводили, — оправдался Фриц.

— Ну и что, что новенькие? — Герман пристально смотрел на двух друзей, — Какие-то на ваших плечах ленты странные: у всех на правом плече по красной, а у вас и красная на правой, и синие на обе руки.

— Щитки фигово держатся, вот и подвязываем.

— Че ты к ним прикопался-то? — усмирил Данил товарища, — К лентам ещё придрался, ведь, параноик хренов. Сюда не то, что новеньких. Всех, кто стрелять умеют, отсылают. Это что-то типа перевалочного пункта, — пояснял он новым знакомым. — Через эту церковь все маршруты от Пушкинской до Сретенки лежат. И рабов пересылаем, и бойцов. Хотя туда, в основном, только Железный легион и ходит.

— Понятно, — кивнул Фриц.

— Вы вместе с Легионом заходили на смену? — спросил Рудольф.

— Угу.

— И сколько вас тогда было? Как и нас сейчас?

— Нет, был десяток обычных солдат, и десяток Легиона. Ну, и командира два. Сейчас вот легионеры ушли, так нас тут десятеро осталось с нашим старшиной.

— Ой, слушай, не могу я так сидеть, — закашлялся Рудольф. — Где можно намордник снять? Внизу, говоришь, фон поменьше?

— Ну, меньше. Только ты там не задерживайся, облучиться можешь. Да и не подышишь ты там, накурено везде.

— Да я уж как-нибудь там освоюсь, — кивнул Рудольф, затем встал и направился к спуску вниз. Спустившись, осмотрелся, нет ли внизу никого и не идет ли кто за ним. После, снял противогаз, выдохнул и достал рацию.

— Прием, прием, как слышно?

— Слышно отлично, прием, — ответила рация, — Есть информация?

— Двадцать четыре патрона в обойме. Повторяю, двадцать четыре патрона в обойме. Десяток несколько минут назад ушел, должен быть недалеко.

— Вас понял, хорошая работа. Через пятнадцать минут начнем. Не высовывайтесь и на рожон не лезьте. Предмет ориентира, как вас отличать, имеется?

— Так точно, синяя изолента на предплечьях обмотана.

— Ну, все, конец связи.

Рудольф убрал рацию, обдумывая свои дальнейшие действия. Надо подать какой-то знак напарнику, чтобы он был в курсе, что связь прошла удачно.

— Так, это кто здесь сидит? — раздался голос сверху. К Рудольфу спускался фашистский офицер, — Сказано же было: курить в определенное время!

— Прошу прощения, не знал.

— Незнание не освобождает от ответственности. Заступивший, что ли?

— Так точно.

— По винтовке вижу, что снайпер, — офицер кивнул на висящий на плече ВСК-94.

— Так точно…

— Ну, и че ты здесь трешься?! Смена уже пошла! Позицию в маковке иди занимай, бестолочь!

Рудольф натянул противогаз на лицо и побежал вверх по лестнице. В монастыре уже активно проходила смена постов. Напарник быстро определился по синим полоскам изоленты на рукавах. Рудольф прошел мимо него и кивнул так, что заметить и придать этому значение мог только его товарищ.

Поднявшись по лестнице в маковку, Рудольф обнаружил, что два снайпера уже были заменены только что одним. В самой маковке было два разлома. Один из них выходил на улицу перед забором церкви, а второй — во двор, где был черный вход. Первый снайпер уже расположился в сторону двора, и Рудольфу осталось лишь проверять улицы.

Десять минут снайперы сидели в молчании. Фашист сидел у разлома, осматривая пистолет. Рядом с ним лежала СВД. Он изредка выглядывал в дыру, чтобы оценить обстановку и удостовериться, что все чисто, затем возвращался обратно. Рудольф же внимательно всматривался в улицы через бинокль. Он пытался высмотреть своих соратников. И вот, спустя длительные минуты наблюдений, вдоль и поперек улицы забегали мелкие группы людей, по два-три человека.

— У меня чисто, — сказал Рудольф снайперу, — У тебя как?

Фашист отложил пистолет и пододвинулся к пролому, всматриваясь в темноту. Долго он не мог отвести взгляда и отчитаться напарнику, что-то приковало его.

— Та-а-а-к, — пробубнил он через противогаз, поднимая СВД.

— Что там? Мут пробежал какой?

— Да нет, — ответил снайпер, прильнув к прицелу, — Бегает тут кто-то. И не один. Давай сюда, по рации доложить начальству надо…

Рудольф подошел к пролому и стал вглядываться в бинокль. И вправду, по двору перемещались еле заметные в темноте силуэты. Рудольф убрал бинокль и посмотрел на часы: минута до начала. В следующий момент раздался оглушительный хлопок. Фашист без приказа и предупреждения выстрелил по движущимся силуэтам, сматерился (видимо, не попал) и полез за рацией.

— Не дисциплинированно, — подметил Рудольф. — Без приказа-то стрелять!

— Пошел ты! — огрызнулся фашист.

Действовать надо было на опережение. Сняв с плеча ВСК-94, Рудольф врезал прикладом снайперу в затылок. Бедолага отключился сразу. Но тревога, которую он поднял выстрелом, оживила остальных фашистов.

— Эй, снайперы, — еле разборчиво заговорила рация, — Что у вас там? Прием!

Скрывать от офицеров, что штурм начался, не было никакого смысла. Поэтому Рудольф взял рацию и стал отвечать:

— Тревога! Нарушители! Я тут один остался, напарника сняли! Идут со двора, прием!

Командир выругался в рацию, и снизу заорала сирена. Офицер строил бойцов по позициям, преимущественно перебросив большинство сил ко двору.

— К вам подкрепление отправили, прием! — снова заговорила рация, — Ожидайте поддержки!

Рудольф ответил лишь благодарностью, а сам выругался. Подкрепления он не запрашивал, а лишние люди на его позиции были не нужны. «Ладно, и с этими чего-нибудь придумаем!» — подбадривал себя снайпер.

Внизу же ситуация обстояла поживее. Командиры, заслышав выстрел, сразу подняли людей. Всех бойцов распределили по позициям у окон, стен и других пригодных для ведения боя объектов. Фрица погнали к окну, выходящему во двор.